Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр

– Расскажи ещё, – тихо произнесла Анна.

– Задумка о заселении Новороссии староверами и крепостными, которых я выкуплю у помещиков, уже начала воплощаться. Земли там много, а людей мало. Неожиданно в проект с головой влез Прокофий Демидов, что опасно с учётом его телосложения, – Анна рассмеялась, вспомнив тучного и нескладного промышленника. – Идею также поддержал Разумовский, но граф отказался отпускать собственных крепостных. Пока мы просто покупаем их на свои деньги. Или я отпускаю на юг крестьян из сёл, где не хватает земли и народ изрядно расплодился. Зато Кирилл Григорьевич лояльно отнёсся к раскольникам. Староверы – народ работящий, самостоятельный, не привыкший горбатиться на барщину. Дай им землю с инструментом, освободи на время от податей – и через десять лет мы получим целые уезды с крепкими хозяйствами, способными производить хлеб на продажу. С крепостными иная ситуация. Пока они работают на крупные поместья как батраки. Своей земли у них нет, только огороды. Зато по истечении контракта мужики получат вольную и смогут жить самостоятельно. Я им буду помогать, чтобы не обижали, но и держать в латифундиях не буду. Скорее всего, придётся создавать новые формы хозяйств. Не все потянут хутора. Для них нужны большие семьи.

Была у меня мысль организовать артели вроде помеси колхозов и кибуцев с паями каждой семьи. То есть я или другие помещики вкладываем в дело землю, инструмент, скот и семена. Крестьяне же работают. Сам проект ещё не мешает обдумать и обкатать, дабы выяснить недостатки. Но пока он слишком революционный для 1774 года. Надо подождать лет пять. Главное, начался проект освоения Дикого поля, причём по плану. У нас всё рассчитано и исключён беспорядок. Деньги свои, а Демидов очень зорко следит, чтобы их не разворовывали.

– Ещё, – промурлыкала Анна сонным голосом.

Вот ведь хитрюга! Заговаривает меня, лишь бы ещё полежать. А ей, вообще‑то, надо двигаться и больше дышать свежим воздухом. Лучше пусть днём поспит.

– Вставай, – легонько трясу девушку, хотя самому вставать не хотелось. – Мне надо собираться. А тебе – завтракать. Доктор сказал, что беременным нужно хорошо питаться, делать это в одно время и чаще гулять.

– Доктор много чего сказал, – вздохнула Анна, но послушно начала подниматься.

Она села на кровати, поправила рубашку. Я снова поймал себя на мысли, что она стала какой‑то другой, более плавной и женственной. Анна и раньше была красавицей, но сейчас вызывала у меня просто бурю чувств.

– Я люблю тебя, – сказал я, глядя на неё.

– А я тебя, – ответила Анна повернувшись. – Очень сильно. Поэтому возвращайся скорее.

Куда я денусь? Конечно, вернусь.

[1] Нестор Максимович Амбодик‑Максимович (1744 – 1812) – российский учёный‑медик, биолог и переводчик; статский советник. Основоположник акушерства в России. Н. М. Амбодик оказался автором капитального труда «Искусство повивания, или Наука о бабичьем деле» – первого российского руководства по акушерству, который считался лучшим трудом XVIII века в этой области. По этому руководству обучались несколько поколений русских акушеров. Многие положения до сих пор не утратили своей актуальности.

Глава 2

Октябрь 1774 года. Москва, Российская империя

Кабинет Дмитрия Трубецкого в Москве давно стал местом проведения совещаний руководства МОП. А сам особняк продолжал служить местом сбора расширенного состава растущей организации. Только в этот вечер собрался узкий круг людей, связанных другими проектами. Голицын, Демидов, Болотов, сам хозяин, Разумовский и Скавронский расположились в креслах у камина, попивая различные напитки. Я, как обычно, выбрал чай, слушал вполуха свежие сплетни, дожидаясь удобного момента, чтобы начать серьёзный разговор. Хотя интересно узнать, чем дышит высший свет как в Москве, так и в Петербурге.

Сейчас обе столицы взбаламучены новостями о разгроме восстания Пугачёва и поимке всех главарей. Самого Емельяна со дня на день должны привезти в Первопрестольную. Куда уже приехал сам Шешковский, должный наблюдать за допросами и докладывать императрице.

– Господа, – наконец произнёс я, ставя фарфоровую чашку на стол. – У меня к вам серьёзный разговор. Не про благотворительность и тем более не про бунтовщиков. Хочу обсудить наши коммерческие предприятия.

Трубецкой отложил в сторону трубку и вопросительно глянул на меня. Остальные вельможи тут же подобрались. Ведь речь идёт об их деньгах. Немалых, надо заметить.

– Что‑то случилось, Николай Петрович? Судоходная компания, кажется, работает исправно. Прибыли пока нет, но корабли не тонут, они стоят в Риге и весной будут готовы к плаванию. Фрахт есть уже на следующий год, как и три новых судна, которые мы вскоре купим, – произнёс Скавронский, взявший на себя дела судоходной компании.

– С «Русской торговой компанией» всё более или менее хорошо, – согласился я. – У нас есть вы, граф, и подобрались толковые управляющие. Пусть немцы с голландцами, но иначе никак. Смену иностранцам мы будем готовить без лишней спешки. А может, они захотят навсегда осесть в России. Однако меня сейчас волнует «Сырьевое товарищество».

Разумовский, до этого выглядевший наиболее расслабленным, встрепенулся и сел прямо.

– А что не так? Я вчера читал отчёт: всё идёт по составленному нами расписанию. Договоры о первых поставках уже заключены, производства частично начнут работу через два месяца, в нужных городах заработали представительства. Есть сложности с формированием обозов и складами, но они решаются.

– Всё так, – киваю в ответ. – Но я смотрю дальше. Наше товарищество, ещё не начав работать, показало, что мы немного просчитались. Объёмов сырья и поставщиков оказалось гораздо больше, чем ожидалось. Более того, никто не ожидал подобного ажиотажа. По графику мы должны были выйти на проектную мощность через три‑четыре года, а по факту достигнем её весной. Плюс необходимо срочно строить новые склады, устанавливать оборудование и договариваться с купцами. А кто всем этим управляет?

Голицын удивлённо поднял бровь.

– Как кто? Акционеры и наши родственники, которым мы доверяем. Я, например, поставил управляющим своего племянника. Толковый малый, три года в Лейпциге учился.

– А я своего зятя пристроил, – добавил Трубецкой. – Человек с опытом, раньше имением управлял.

Я вздохнул и покачал головой.

– В этом и наши трудности, господа. Мы ставим на ключевые должности своих родственников и знакомых не потому, что они лучшие, а потому что свои. А нужно ли это общему делу?

Болотов, хранивший доселе молчание, решил вступиться за общие проекты.

– Николай Петрович, я понимаю ваше беспокойство. Но вы сами сказали – с судоходной компанией всё хорошо. А ведь там тоже на первых ролях наши люди.

– Там объёмы меньше. И наши представители больше наблюдают и контролируют. Всеми текущими вопросами занимаются иностранцы, спросите Мартына Карловича, – возражаю помещику и киваю на Скавронского. – А в сырьевом проекте нет права на ошибку, и туда нельзя допускать чужаков. Если мы оступимся, то нас, несмотря на статус и возможности, начнут давить со всех сторон. Голландцы, англичане и свои же купцы, имеющие налаженные связи, почуявшие угрозу разорения. Поэтому товарищество не имеет права на ошибку. По крайней мере, на крупную. Мелкие просчёты и нестыковки – это обычная часть рабочего процесса.

Слово взял Разумовский. Он человек опытный, руководил непростым регионом и понимает, что я просто так тревогу не подниму.

– Что вы предлагаете, Николай Петрович? Уволить моих родственников и нанять кого‑то со стороны? А как доверять новым людям? Поставить над ними тех же родственников? Уж больно сложно получается. Ещё не начали работать, а руководителей больше, чем исполнителей.

– Никого увольнять не надо, людей надо учить. Не только родню, но и всех, кто работает на ключевых должностях. Управляющих, распорядителей, приказчиков. Даже тех, кто стоит на ступень ниже.