– Ну вот… – вздохнул я, откинувшись в кресле.
Морозов же, как человек, знающий цену промедлению, без лишних слов потянулся к другим блюдам, быстро и аккуратно наложил себе в тарелку всего понемногу.
Пирог. Картошка. Огурцы с укропом.
– Не теряйте времени, – посоветовал он, не глядя на меня, – пока осталось что взять.
Я доверился опыту воеводы и не стал медлить.
Потянулся за ложкой, потом за вилкой и уже через пару мгновений успел накидать в тарелку того, что сердце выбрало первым: румяной картошки с рубленой зеленью, такой, что пахло огородом, а не приправой; щедрый кусок паштета с маслом, блестящего от тепла; несколько тонких колбасок, чуть подрумяненных с одного бока; и, конечно, ватрушку и два ломтя хлеба, как раз такие, что с хрустом ломаются и тут же мягко укладываются в ладонь.
Морозов только кивнул, молча одобрил мой выбор, и мы оба принялись ужинать. Каждый с тем, что успел положить в свою тарелку.
Прошла минута, может чуть больше. И за это время остальная еда со стола исчезла. Домовой унес все.
На скатерти осталась одинокая солонка, как напоминание о том, что кто‑то всё же решил проявить милость. Видимо, Никифор счёл, что соль – это не роскошь, а необходимость. Или решил, что от неё много пользы не будет. В отличие от утки.
– Приятного аппетита, – сказал Морозов, уже с полной вилкой, и чуть кивнул в мою сторону
– И вам, – ответил я и взялся за еду.
И в тот момент всё стало по‑настоящему простым. Мы ели. Тепло шло от пищи, от того, что мы были вместе и дома.
А утка… утка подождёт. И с ведьмой мы помиримся.
После трапезы Морозов покинул столовую. Я встал на ноги и потянулся. Взял оставшуюся ватрушку и направился в сторону гостиной. Неожиданно запнулся на пороге, увидев сидящую в кресле у камина Соколову. Перед ней на столике стояло блюдо с ломтем пирога, пышкой, посыпанной сахарной пудрой и чашкой чая.
– Приятного аппетита, – неловко произнес я.
– Благодарю, – ответила Вера Романовна и вытерла губы салфеткой. – Мне не хотелось подниматься к себе, пока мы не решили с вами всех вопросов.
– Я должен извиниться за Владимира…
– Не должны, – оборвала меня девушка и мотнула головой. – Он в своем праве не доверять мне. За меня можете не беспокоиться. Меня сложно обидеть. Я способна за себя постоять.
– Только не с ножом, – неловко пошутил я.
– Хорошо, – ответила Вера Романовна и откашлялась. – Итак, я на испытательном сроке, надо как‑то урегулировать наши деловые отношения.
Я кивнул:
– Мы можем оформить договор на испытательный срок…
– Мне будет достаточно вашего слова, – поспешно произнесла Вера, и я покосился в темный угол, где судя по шорохам, притаился Никифор, и громко произнес:
– Хорошо. Тогда при свидетеле даю слово высокорожденного, что принимаю вас на испытательный срок. С моей стороны гарантирую исключительно деловое общение и работу в рамках должностных инструкций. В которую входит…
Я принялся перечислять функции секретаря, затем чуть разбавил длинный список правами. А потом замолчал, глядя на Веру.
– Хорошо, – ответила она. – Меня устраивает.
Вера допила чай и перевернула чашку. Я же запоздало уточнил:
– А где Мурзик?
– Он так обрадовался снова оказаться дома, что весь вечер носился по комнатам, чтобы проверить все свои заначки. И утомился. Сейчас он устроился в коробочке, которую я взяла в магазине. Спит без задних лап.
– Понятно.
– Будут какие‑то распоряжения, Николай Арсентьевич? – деловито уточнила девушка.
– Завтра утром назначьте мне встречу с представителями купеческого сословия Совета. Скажем… часов в девять, если получится.
– Официальную? – тут же уточнила секретарь.
Я покачал головой:
– Частную. Где‑нибудь в городе. Быть может в каком‑нибудь ресторане.
– Будет сделано.
– Вот и отлично, – устало произнес я и направился к лестнице. – Тогда до завтра. И доброй ночи.
– Доброй ночи, – послышалось мне вслед.
Я поднялся по ступенькам, прошел к своей комнате и толкнул дверь. Прошел к столу, сел в кресло и включил настольную лампу. Потому что сегодня мне еще предстояла кое‑какая работа. Я вздохнул, вынул из верхнего ящика стола стопку бумаг, и принялся торопливо писать. Порт мог стать точкой опоры. Если правильно разыграть эту карту.
Когда я исписал пометками десяток листов, в кармане зазвонил телефон. Я оторвался от работы, взглянул на висевшие на стене часы. Половина двенадцатого. Вынул аппарат из кармана. И улыбнулся: на экране высвечивался номер сестры. Нажал на кнопку, принимая вызов:
– У аппарата?
– Не разбудила? – послышался из динамика голос сестры. И я нахмурился. Потому что на заднем фоне стояла тишина, будто Марина сидела дома.
– Покой нам только снится, – усмехнувшись, ответил я, продолжая писать. – А мне до утра нужно составить кое‑какие документы.
– Тяжела работа князя, – протянула сестренка, и я усмехнулся:
– Кто, если не я? Отец, правда, решил бы, что я неисправимый романтик. А ты?
– Я скажу, что ты упрям. И что тебе нужно хотя бы иногда спать.
– Обязательно, – заверил ее я и уточнил. – А как твои дела?
– Сижу под домашним арестом, – с грустью ответила девушка. – Вчера отец пропесочил меня за этот прием. Ну, про который я рассказывала. Заявил еще одно нарушение и я поеду к тебе.
Я усмехнулся:
– Всегда рад тебя видеть.
В динамике на несколько секунд повисло молчание. А затем Марина произнесла:
– А я иногда думаю, что это не самый плохой вариант. Здесь сидеть в четырех стенах, или у тебя…
– У меня тут лес, луга и природа, – ответил я.
– И русалки с лешими. И упыри, – хихикнула девушка. – Я помню.
– Куда же без них, – подтвердил я.
– Интересное у тебя там место силы. Знаешь, как заманить.
– И это я даже не старался.
– Я прямо заинтригована, – протянула девушка. – И вот может быть возьму и приеду.
– Только предупреди заранее, – попросил я. – От города до поместья путь неблизкий.
– Хорошо, – ответила Марина, и я услышал подавленный зевок. – Ладно, Коля. Я, пожалуй, пойду спать. Да и ты старайся не задерживаться.
– Постараюсь, – пообещал я. – Доброй ночи.
– Доброй, – ответила девушка и завершила вызов, оставив меня одного.
Я ещё долго сидел в кресле, склонившись над документами. Бумага под ладонью стала тёплой от руки, чернила чуть смазались, в глазу тянуло тяжёлой усталостью.
Лишь ближе к утру, когда за окном небо начало светлеть, я, наконец, откинулся на спинку кресла, довольно глядя на пачку исписанных от руки листов.
На окраине, возле старого склада, я отметил участок, который можно было бы отдать под ремонтные нужды. Сделал расчёт на базовую инфраструктуру – понтон, краны, склады. Прикинул общую сумму, которую на практике не один раз придется увеличивать, потому что сейчас я наверняка упустил некоторые моменты.
А затем усталый, но довольный, тяжело поднялся с кресла, торопливо разделся и рухнул в кровать. И мгновенно провалился в глубокий сон.
Глава 22
Сделка
Я проснулся за несколько секунд до того, как прозвенел будильник. Глаза сами открылись. Окно было слегка приоткрыто. В комнату скользил легкий сквозняк. Но судя по температуре, раму открыли несколько минут назад, не раньше. Значит, это домовой заботился о моем пробуждении и хорошем самочувствии. Или снова надеялся, что в княжеские покои ворвется птица. Тут уж не угадаешь.
Проспал я всего несколько часов, но при этом ощущал себя отдохнувшим и полным сил. Вот что значит жить за городом. Тут буквально сама природа помогает ощущать себя здоровым.
Я потер лицо. За окном светало, лениво, как будто солнце не особенно спешило. Потянувшись, я сел на кровати, босые ноги коснулись холодного пола.
– Надо договориться о домашней обуви, – пробормотал я, вспомнив о валяных тапках, которые Никифор выдал Соколовой в первый визит. Вдруг у домового есть такие же моего размера.
