Наставникъ 1 (СИ) - Старый Денис

И я не стушевался. Тут же подхватил две отломанные ножки стула. Успел поймать себя на мысли, что сейчас себя веду как в том самом боевике. Видел, как какой-то китаец… Как его? Ведро, таз… Чан!

— Бум-бум! — глухо звучали удары деревянных ножек бывшего стула о голову бандита.

Как в этом… Точно! В «Доспехах Бога» с Джеки Чаном. Вот оно как! И меня эта зараза американская не минула стороной. Стыдно…

Звук от ударов был глухой, словно бил я по черепушке, внутри которой пустота. А почему словно? По всему видно, что это лицо пусть и обезображено, но уж точно не интеллектом.

Зашевелился Сиплый, начал приподниматься и второй бандит, гном. Так что мне приходилось некоторое время ходить по кругу и раздавать всем детишкам подарки. Учитывая, что я отнюдь не добрый Дед Мороз, да и дети попались непослушные, — подарки были в виде концентрированных ударов в голову, по печени, по ногам. Сиплому пришлось даже пробить в солнечное сплетение, чтобы угомонить главаря.

Вот такие Деды Морозы нужны для взрослых. Плохо себя вел? Стащил с завода проволоку? Получи выбитый зуб на Новый год! За неприятности соседям — второй зуб в подарок! И после Нового года у Деда Мороза полный мешок зубов. Получается — после праздника наступала бы Декада Стоматологов.

Мои руки точно не были приспособлены для того, чтобы ими бить людей, — это если сделать большую погрешность и принимать явных бандитов за представителей рода человеческого.

И прежде чем ударить, я понимал, какие последствия могут быть от этого удара. Моё боксёрское прошлое, служба в армии, тренировки почти до сорока лет в прошлой жизни, давали о себе знать, но то в голове — в представлениях, в реакции. Однако и сила какая-то была. Уже неплохо.

Я осмотрел комнату. Сиплого привязал полотенцем к кровати. Третий, тот, что с ножом, лежал в отключке чуть поодаль. Гному я привязал руки к ногам, и он выглядел нелепо. Можно было бы и посмеяться, но я настроен решительно.

— А теперь мы поговорим о том, что врываться в чужой дом нельзя, — стал говорить я.

— Ты, барчук, не уразумел, что я пришел послание от господина Самойлова передать? — недоумевал Сиплый. — Что ж помыслит господин Самойлов, когда вот так…

— А мне, глубоко НЕ уважаемый гражданин… э… бандит, плевать с высокой колокольни, что обо мне подумает господин Самойлов. Если ко мне в дом приходят и роются моих вещах. Если людей бьют, что со мной… То мне лишь остаётся бить таких. Да и моли ещё Бога, что я не поубивал вас, — сказал я, начиная гадать, что еще со мной не так.

Мне было мало проблем? Еще и кредиторы-бандиты?

Показалось, что вся система и защиты, и нападения моих противников сломалась ещё на той фразе, что мне вообще-то плевать за Самойлова. По всей видимости, плевать на этого пахана, или как там сейчас называют главарей банд, — не то, чем принято в городе заниматься.

Я ни с кем не хочу ссориться. Предпочитаю договариваться. Но тут такая ситуация, что поступить иначе я не мог. А еще… Так легко вдруг стало. Столько эмоций выплеснул! Вовремя мне эти бандиты подвернулись! Но, наверное, они не поймут, если после всего я им «спасибо» говорить стану.

Как это выглядело бы? Бам! Ударил бы в ухо. И тут же: «Я вам премного благодарен». Бам! И ломаю нос. «Спасибо большое!»

— А теперь вы уходите… Нет, рубль оставляете тому мужику, которого вы ударили ни за что ни про что. И если нужно со мной поговорить Самойлову, или кому еще, то могу принять приглашение на разговор, — сказал я, развязывая бандитов. — Свободны! В следующий раз не остановлюсь, так что вы можете уже и не встать. Так и знайте. Могу убить.

— Жди других гостей, ментор, — всё же не унимался Сиплый.

Но сказал он это, уже когда открыл входную дверь. И выглядело, словно бы, побитый и униженный, он захотел тявкнуть и сбежать. Мол, «сам козел» — и наутек, копытами звеня по мостовой. Ха! Ментором меня обозвал! Хотя мне и послышалось, что ментом. А ментор — это же и есть наставник, учитель, эмпат, который стремится помочь ученикам. Ну пусть я ментор.

— Детский сад, ясельная группа, — сказал я, провожая взглядом спину последнего бандита.

Хотя это всё, конечно, отнюдь не шутки. Ситуация непростая. И кто такой еще этот Самойлов? Хотелось бы больше думать о том, как сложится первый рабочий день, а не о проблемах с кем-то вне гимназии. Но от имени Самойлова я непроизвольно начинаю волноваться. Не понятно… Это слепок чужого сознания, который во мне откликается?

Бандиты ушли. Некоторое время я ждал, что сейчас, получив подкрепление со стороны тех двоих, что остались у экипажа, они вновь рванут в атаку. Но… прошло пять минут, никого не было. Я вышел на крыльцо и увидел уезжающую открытую карету.

— Помчались папочке жаловаться на мальчика-хулигана, — сказал я сам себе, усмехаясь.

Вот только усмешка вышла невеселой. Нет причин для радости. Сейчас я победитель. Но кого я побил и выгнал? Таких людей, что могут ждать в любой подворотне с ножом. И получится ли мне тогда отбиться? Проблему решать нужно, однозначно. Как? Этот способ ещё надо поискать, но он найдётся.

Как учит нас Камасутра, безвыходных положений не бывает. Правда в той же книге могут быть такие положения… Но выход же есть!

— Барин, живы вы там? — не раньше, чем через минут пятнадцать после того, как бандиты ушли, в комнату вошёл Митрич.

Удостоверился, значит, что точно уехали бандиты и след их простыл. Впрочем, я не виню его. Хотя мне не совсем понятно, как это он мог служить в армии, явно же трусоват. Или тут что-то другое?

— А ты, как я посмотрю, спешил мне на помощь, — беззлобно усмехнулся я.

Хотя внутри всё-таки мелко тикала, вращаясь, мысль: ведь я за него вступился — или всё же это он из-за меня пострадал?

— Чего стоишь, Митрич? Коли пришёл, так помогай мне собираться, переезжаю я. В пансион гимназии, там нынче жить стану, — сказал я, складывая на постель раскиданные вещи.

Ой, умора. Так бы и посмеялся в голос, но ведь примут за сумасшедшего. Вот оно, моё драгоценное имущество! Гардероб: тот костюм, который нынче на мне, к слову, сейчас с порванным рукавом; и, как у Тома Сойера, явно малый мне, тот другой — только на вид ещё хуже. Сколько ни смотрел, не нашёл ничего из зимней одежды, да и осеннего толком нет. Обувь представлена одними башмаками. Правда, на вид неплохими.

Это почти что все. Если не считать одной кожаной сумки, платков, исподнего в двух комплектах. Денег и вовсе не было. Как жить? И вновь я внутренне смеялся гомерически, а внешне только улыбнулся.

— Накидка? Или это плащ осенний? — тихо произнёс я, на вытянутых руках рассматривая плащ-накидку.

Очень странно, что меня в петербургском салоне привечали. Ведь, если разобраться, даже мне — человеку, далеко не искушённому в нарядах, — было бы стыдно появляться в высшем обществе в тех обносках, что у меня есть.

Если только… Возможно ведь, что приглашали меня для развлечения. Не то чтоб тот, кто это тело ранее занимал, чем-то особенным в силу талантов общество развлекал. Просто люди высшего света насмехались и издевались над этим человеком. Высший свет — это отнюдь не синоним гуманизма, просвещения, образованности. Порой, так и антоним, как свет и ночь, где всякая ночь честнее света.

— Значит, вашбродь, до пансионов изволите идти? — словно желая поддержать разговор, спросил очевидное Митрич. — То правильно. Там и обеды есть…

— Ты мне лучше скажи, что это за человек такой — Самойлов? — спросил я, заканчивая нехитрые сборы.

Мужик явно испугался даже одного упоминания фамилии.

— Вашбродь, так ить… страшный это человек. Не связывались бы вы с ним, — через некоторое время произнёс Митрич. — Мне, сиволапому, давать вам советы не с руки… Дак ведь вы сами спрашиваете.

— Ты мне только скажи, где его найти, — требовательно сказал я.

Что-то пытаюсь я вспомнить про Самойлова, но словно бы какой-то барьер в памяти. Может, таким образом знание моего реципиента защищается? Уж так боится этого Самойлова…