Речь о том самом типе, взятом нами на рынке. Сперва на допросе он по дурости и наглости вздумал крутить, мутить. Дескать, присмотрел на улице прохожего, побогаче одетого, и когда тот свернул в подворотню, шваркнул арматуриной по шляпе. Тот свалился, а он лопатник схватил — и деру.
Этой дешевой чуши чекисты не поверили ни на копейку.
— Не хочешь, значит, по-хорошему разговаривать? Ладно, попробуем иначе.
И начали работать с задержанным всерьез. Помогло. Заговорил как надо.
Хорошо одетый солидный гражданин в этом рассказе вновь возник, но совсем в другом качестве.
Начинающий «бродяга» Наймушин по кличке Рашпиль считал себя «фартовым парнем», поймавшим удачу за хвост и живущим красиво. Нетрудно догадаться, что красивая жизнь заключалась в кабаках, бухалове, залихватских песнях-плясках и «шикарных шмарах». А поскольку этот набор эстетики находился в коммерческих ресторанах, то фартового туда тянуло как муху на варенье.
Вот там и подсел к нему неизвестный в дорогом костюме, галстуке — и завел разговор.
— Так вот глянуть — ну чистый фраер! — докладывал Наймушин, после обработки ставший правдивым и словоохотливым. — Но я-то сразу понял! Взгляд его увидал. Не-ет, это пассажир серьезный. С таким пан или пропал!
— И ты решил стать паном, — с иронией сказали коллеги.
— А то! У меня ж фарт по жизни, кривая вывезет…
Слово за слово, неизвестный джентльмен сделал предложение, от которого начинающий вор отказаться не смог. Необходимо было сколотить преступную группу из трех-четырех «надежных, резких ребят», лишенным моральных предрассудков. Таких, с которыми можно было бы совершить любой налет, всякий разбой.
— Оплата будет сдельная, — пообещал неизвестный. — Аванс тоже. Не огорчитесь.
Таким было начало. Наймушин вообще говоря, совсем уж дураком не был. Кое-какие мозги имелись. И он вправду нашел двоих готовых на все. Показал неизвестному. Тот остался доволен, а при встрече наедине сказал:
— Скоро понадобитесь. Я сообщу. Вот аванс, — и отвалил наемнику вот эти самые новенькие бумажки, от которых у него дух захватило — отродясь столько в руках не держал.
Заказчик это заметил, конечно:
— Нравится?
— А то! Штучки дельные. Весят мало, лежат тихо, жрать не просят.
— Логично, — усмехнулся тот. — А будет еще больше. А может и еще больше быть. Не на троих. На одного.
Другими словами, намекнул на то, что если после «дела» Рашпиль завалит тех двоих, то он, заказчик, возражать не будет.
— И ты согласился?
— Я⁈ Не-е… Да что я, гнида какая? Корешей валить⁈ Ну, я ничего ему не сказал, бабки-то еще впереди. Придержал язык. Но про себя подумал: н-ну, червяк ты позорный…
И горячо распространился о том, какой гад — этот самый неизвестный. Мол, настоящий блатной никогда на такое не пойдет, ибо «западло». Значит, тип не из блатных. Но и не фраер, это точно. Взгляд убийцы. Вот и думай, кто такой!
Разумеется, Наймушина хорошо протрясли насчет внешности, возраста, предполагаемого рода деятельности безымянного. Кое-что вытрясли. Усы, бакенбарды. Это сразу насторожило. Скорее всего, фальшивка. Меняет вид. Особых примет никаких. А насчет профессии… Рашпилю почему-то почудилось, что персонаж либо врач, либо художник. Странно? А черт его знает. Быть может все. Почему так показалось? Ну, во-первых, интеллигент, сука. А во-вторых, подумав, подследственный сказал, что уловил от того легчайший, но приятный запах. Не одеколона, не парфюмерии. А то ли медикаментов, то ли красок, лака…
— А ты прямо знаешь, как краски с лаком пахнут?
— А то! Был у одного мазилы в мастерской. Вот как раз так и пахнет.
— А он что, никак портрет с тебя писать хотел⁈
— Ну, чего нет, того нет…
Выяснилось, что к «мазиле» он залез в надежде поживиться, но из уважения к искусству ничего брать не стал.
Я улыбнулся, вспомнив это. Шагал по улице, наслаждался весенним солнцем. Приподнял руку, глянув на хронометр. Так. Теперь сопоставим этот рассказ…
И не сопоставил. Впереди вдруг раздался тревожный шум. И женский вскрик.
Вскинув взгляд, я увидал, что на крыльцо старинного здания стремглав выбежали трое в темных масках. Ну как в масках? В повязках, примитив. Но лиц не видать, и ладно.
Трое припустились к стоящему рядом «Виллису». У первых двух в руках не то рюкзаки, не то мешки.
— Стой!
На крыльцо выбежала растрепанная пожилая женщина.
— Стой! — отчаянно крикнула она. — Держите их! Это грабители!
Третий из бегущих оглянулся. Вскинул руку. В ней был пистолет.
Глава 6
Похоже, это был трофейный «Парабеллум». Но тетушка не испугалась оружия. Судя по возрасту и по ее отчаянным повадкам, она повидала на этом свете все: войну, оккупацию, немцев, испанцев, власовцев, расстрелы и виселицы… наверное, она не боялась уже ничего. И это сыграло с ней злую шутку.
— Стой! — прокричала она грозно.
В ответ хлопнул выстрел. И еще один.
Раздался дикий женский крик. Но не ее, не пострадавшей. Это кто-то из случайных прохожих закричал от ужаса.
Преследовательница как будто с разбегу налетела на невидимую стену. Ударилась об нее, застыла на миг — и грузно повалилась наземь.
Двое швырнули мешки в «Виллис», прыгнули туда. Третий еще бежал, но был совсем рядом с машиной. Тоже швырнул мешок туда.
Мотор отчаянно взревел.
— Филя, давай! — крикнул кто-то из бандитов.
Мой штатный ТТ был уже в руках. Держа двуручным хватом пистолет, я открыл огонь. По ногам.
Два выстрела — и этот Филя точно надломился в колене опорной ноги. Похоже, пуля разнесла сустав. Бандит взмахнул руками, крутанулся в нелепом пируэте и плюхнулся в немыслимую грязь мостовой. С головы у него слетела кепка, шлепнувшись рядом.
— Гоните! — крикнул он подельникам.
«Виллис» с лютым ревом рванул с места, пересек мостовую по диагонали и нырнул в подворотню. Я выстрелил ему вслед, почти не целясь, так как взглядом фиксировал упавшего убийцу.
Он не выпустил пистолет из рук и был вполне опасен для меня. Дистанция метров пятнадцать-двадцать. Случайной пулей зацепить — простое дело.
— Бросай оружие! — крикнул я. — Брось, говорю!
Он выстрелил. Пуля пролетела прямо близ уха с каким-то влажным звуком.
Знакомо! Память выстрелила вместе с бандитской пулей.
Варшава. Январь сорок пятого. Из-за угла разрушенного дома выскочил немец. Бывший каратель из «Дирлевангера», как позже выяснилось. Он успел выстрелить первым. И точно так же пуля зыкнула близ левого уха.
Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним. В руках у меня был трофейный МП-40, и дуплетом из него я отправил «дирлевангера» в ад.
Но этого-то мне глушить было нельзя. Надо брать живым. А как⁈ Поди-ка, попади ему в руку! Это в шпионских фильмах бывает такая меткость, а по жизни…
И тут захлопали выстрелы за спиной.
Из затылка бандюка плеснул фонтан багровой слякоти — смесь крови и мозгов. А сам он судорожно дернулся в предсмертной судороге и уронил башку в грязь.
Все! Труп.
Я обернулся. Молодой милиционер смотрел на меня круглыми голубыми глазами. В руке — ТТ.
Я вспомнил, что я в штатском.
— Госбезопасность, — выхватил из кармана удостоверение. — майор Соколов.
— Младший сержант Клушин!
Мне хотелось рявкнуть: куда палил, оболтус⁈ Рад, что «пушку» доверили?.. Но я сдержался. В самом деле, какой спрос с постового сержанта! Он же не спецслужбист. Да и по правде сказать, спас меня, за что спасибо. Тот стрелял неплохо.
Улица наполнялась людьми, голосами, шумом. Два трупа на мостовой — для людей, переживших войну, не диковина, но ситуация из ряда вон, как ни крути.
На то самое крыльцо выбежала молодая женщина:
— Помогите! Помогите! — взывала она в ужасе.
— Сержант! Будь здесь, не подпускай к трупам. И машины не пропускай! Чтобы след «Виллиса» не затерли. А я там разберусь.
— Есть!
Я пробежал мимо покойников к кричащей женщине, на бегу спрятав пистолет в кобуру.
