Южный ветер (СИ) - Алексин Иван

Прошлись с Кеплером и увязавшимся за нами греком по бывшим царским хоромам, заглянули в классы, посмотрели на учебные пособия: тесно, бедновато, убого. Ну ничего. Нам лишь бы ещё три года продержаться. К этому времени первые студенты обучение закончат, новое, большое здание под университет построят.

Значительная часть первого выпуска останется при университете, заполнив лакуны в преподавательском составе, тем самым сразу ослабив зависимость от притока иноземных кадров, составит костяк будущей академии наук. Наряду с монастырскими школами появятся церковно-приходские. Сейчас священники в церкви малограмотны и на роль учителей в основном не тянут. Будем это дело искоренять, постепенно заменяя их на выпускников богословского университета. Соответственно и количество учащихся в университете и профильных школах значительно увеличится.

Потому и строительство нового здания затеял. Во главе строительства я, кстати, поставил шотландца Христофора Галовея. В той прежней истории он появился в Москве на десять лет позже. В этой я столько ждать не мог, озадачив своего посла в Англии, Семёна Прозоровского, поисками и переманиванием талантливого архитектора и механика. Сейчас я его постройкой университетского здания озадачил, а, вернувшись из похода, сооружение водоподъёмной машины в Кремле и часов на Спасской башне поручу. Он умеет, он в прошлой жизни и то, и другое уже делал.

— Что с учебниками по астрономии и физики, профессор? — повернулся я к Кеплеру после окончания экскурсии по университету.

— Пишу, — под моим взглядом ректор смутился и начал оправдываться. — Не так-то легко вкратце изложить всё, что нам известно о мироздании и его законах, государь. За века об этом написаны тысячи трактатов! Поверьте, ваше величество — это очень нелегко. Вы просто не понимаете.

— Отчего же не понимаю, — усмехнулся я. — Если бы это было просто, я бы столь щедро за это не платил.

А ведь потом эти учебники с латыни перевести нужно и в типографии хотя бы сотню штук для начала напечатать. Да и нормальный алфавит заодно ввести нужно. Расходы, постоянные расходы. Вот бич и проклятье любого реформатора. Но в любом случае, этим я займусь уже вернувшись из Крыма. Пришло время воевать.

— Всё, теперь Фериз паше не устоять! — Манучар II Джакели, торжествуя, хищно оскалился. — Вот выгоним его из Ахалцихе, такой пир устрою! — мечтательно закатил он глаза. — Такого вина, что у меня в Ирушети растёт, во всей Грузии нет!

— Мы вполне могли справиться из без Теймураза, — Лаурсаб II, проводил недовольным взглядом удаляющегося гонца, привёзшего известие о приближении кахетинского войска. — После того разгрома, что мы устроили туркам в битве при Ташискари, сил для достойного отпора у них просто нет, — молодой картлийский царь оглянулся на Саакадзе: — Что скажешь, Георгий?

Тбилисский моурави (управляющий городом) не ответил, сурово поджимая губы. О чём тут говорить, если он с самого начала был противником войны с Турцией? Зачем она им? Не крохотному Картли мериться силами с одной из самых могущественных империй мира. Не им, пусть даже в союзе с кахетинским царём и Чухур-Саадским беглербегом (правитель Ереванской провинции персидского государства), вторгаться в пределы Оттоманской Порты, напрашиваясь на ответный удар. И даже то, что по странной прихоти персидского шаха Аббаса, именно его поставили во главе коалиционного войска, ничего не меняло. Вот только, несмотря на всё своё влияние на Лаурсаба, переубедить молодого царя он не смог.

Как не смог отговорить и от этой бессмысленной скачки навстречу кахетинскому войску. Слишком горяч и порывист Лаурсаб. Слишком часто бросается вперёд, не думая о последствиях.

— Конечно, недостаточно! — с энтузиазмом согласился с царём Джакели, потрепав по холке своего жеребца. Манучар, возведённый в атабеги (глава княжества) самим шахом Аббасом, уже видел себя правителем княжества Самцхе-Саатабаго, из которого был изгнан турками три года назад. — И помощи Фериз паше ждать неоткуда. Великий визирь с войском в Диярбакыре стоит (город на востоке Турции) и повернуть к нам на Север не посмеет. Он тогда всю Анатолию без защиты от персов оставит.

— Турки могут ещё одну армию собрать, — мрачно пробасил Шадиман Бараташвили, четвёртый член их небольшого отряда, взобравшегося на вершину нависающего над рекой холма. Воспитатель картлийского царя, он был главным противником Георгия Саакадзе за влияние на Лаурсаба, но в этом вопросе был с тбилисским моурави солидарен. — Или позже, замирившись с персами, к нам нагрянуть. Этакой наглости султан нам ни за что не простит.

— В том то и дело, что султану теперь не до нас будет, — обнадёжил его Лаурсаб. — С Юга на него персы навалятся, с Севера русский царь ударит, здесь мы.

— Русский царь воюет с Крымским ханом, а не с султаном, — не выдержав, вступил в спор Саакадзе. — И его земли достаточно далеко, чтобы не боятся прихода турок. Фёдор, разграбив Крымское ханство, уйдёт к себе на Север, делить богатую добычу, Аббас принудит Мурада к унизительному миру, отрезав от турецкой империи ещё кусок земли. И на кого взбешённый неудачами султан обратит свой взор? Ответ очевиден, ведь мы значительно слабее персов, и намного ближе к Стамбулу чем русские.

Лаурсаб не ответил, задумчиво смотря вдаль, в сторону ныряющей вслед за небольшой речушкой за холм дорогой. Именно оттуда по словам прискакавшего с вестью азнаура (груинский дворянин) должно было появится войско их союзника, кахетинского царя Теймураза I.

Ещё один юнец слишком рано взошедший на престол в столь тяжёлое для Грузии время. Ещё один дурак, поддавшийся на лесть и сладкие обещания хитрого русского дьяка.

Саакадзе мысленно заскрипел зубами.

Это же надо было всё так с ног на голову перевернуть? Отец Лаурсаба и дед Теймураза ещё совсем недавно просились в подданство к русскому царю, надеясь на помощь набирающего силу северного соседа в борьбе с персами. Теперь же правители Картли и Кохетии сами влезли в войну с могущественным турецким султаном, фактически воюя за интересы своих более могущественных союзников и не пролучая ничего взамен. Ведь даже если удастся вытеснить осман из Самцхе-Саатабаго, в столице княжества Ахалцихе к власти вернётся Манучар Джакели, уже признавший над собой власть персидского шаха. Они же не получат ничего!

— Возмездия не будет, — вновь вместо царя ответил Манучар. — Великий шах Аббас сокрушит турецкого волка и заставит навсегда забыть о Кавказе.

— Тогда следующими станем мы, — отрезал Саакадзе. — Пока лев бьётся с волком (лев — символ Персии, волк — Турции), мы ещё можем бороться за свободу. Они будут слишком заняты этой битвой и не дадут друг другу набросится на нас. Если лев победит, никто уже не помешает хищнику растерзать Грузию.

— Русский царь, — протянул было Лаурсаб.

— Русскому царю нет дела до Грузии, — отрезал Моурави. — Мы уже просили его о помощи. Где она? Он даже на твоей сестре, государь, отказался жениться! Этот царский посол, Власьев, много говорил о православии, взаимовыгодной торговле, совместной борьбе против Турции. Но сколько воинов он пообещал прислать на помощь, когда на Кавказ хлынут сипахи с янычарами? И обещал ли он объявить войну султану, когда это случится?

Лаурсаб смутился, не найдя достойного ответа. Старый царедворец ничего такого ему, и впрямь, не обещал.

— Мы вступили в войну не потому, что этот русский старик был так красноречив, — решил прийти на помощь своему воспитаннику Шадиман Бараташвили. — Такого было повеление шаха Аббаса. Не покорись государь его воле и вместо турецкой армии сюда пришла бы персидская. А раз вторжение неизбежно, лучше присоединится к более сильному. Стамбульский волк сейчас слабее, а после этой войны ослабнет ещё больше.

Георгий промолчал, решив больше не спорить. Какой в этом смысл, если они уже вторглись в земли Ахалцыхского эялета? Моурави уже жалел, что не смог сдержаться и влез в завязавшийся спор. Всё, чего он добьётся — это немилости со стороны шаха. Сейчас, по крайней мере, он стоит во главе войска, а значит, можно попытаться поскорей захватить Ахапцихе и убедить двух молодых царей не лезть дальше прямо в пасть волка.