Тренировочный День 15 (СИ) - Хонихоев Виталий

Сабина разложила перед собой шесть карточек — на каждой фотография, от руки приписаны цифры.

— Капитан команды. Тамара Коржова. Номер первый. Доигровщица.

На стол легла фотография — женщина, не девушка. Русые волосы, курносый нос, обветренное лицо с морщинками у глаз. На правом колене — бандаж.

— Двадцать семь лет. Играет за «Труд» девять лет — дольше всех. Рост сто семьдесят восемь — невысокая по нашим меркам. Двое детей. Муж работает на том же авиазаводе, слесарь шестого разряда. Живут в заводском общежитии.

— Двое детей и девять лет в команде? — Маша подняла бровь. — Уважаю.

— Есть за что. — кивнула Сабина. — Коржова — это фундамент. Не звезда, не бьёт сильно, не прыгает высоко. Но принимает всё. Лучший приём в нижней половине таблицы. И никогда не паникует. Проигрывают ноль-два по сетам, двенадцать-двадцать в третьем — она стоит с тем же лицом, что и при счёте ноль-ноль. Бульдог в юбке.

— Симпатичный бульдог. — заметила Лиля, разглядывая фотографию.

— Бергштейн, ты находишь симпатичными вообще всех.

— Не всех. Вот например…

— Дальше! — сказала Маша, зажимая рот одной разговорчивой либеро. Сабина спрятала улыбку и положила на стол вторую карточку.

— Связующая. Света Немчинова. Номер четвёртый.

— О! Светка! — оживилась Лиля, вырываясь из цепких рук капитана: — Сова!

На фотографии — девушка с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и действительно — большими, внимательными глазами на остром, подвижном лице.

— Двадцать четыре года. Рост сто семьдесят пять. Закончила педагогический, днём преподаёт физкультуру в школе, вечером — тренировка. Пасующая хорошего уровня. Стабильная, точная, видит площадку.

— Но? — спросил Виктор. Он слушал молча, привалившись к стене, и до сих пор не произнёс ни слова, но по глазам было видно — запоминает всё.

— Но Сухарев не даёт ей пасовать свободно. — Сабина постучала ногтем по статистическому листу. — Вот смотрите. Распределение передач на атаку. Шестьдесят два процента — на Дерябину. Восемнадцать — на Коржову. Двенадцать — на Колобову. Остальное — крохи. Немчинова играет как автомат: получила мяч — отдала Дерябиной. Получила — отдала. Не потому, что не умеет иначе. А потому что приказ.

— Жалко её. — тихо сказала Синицына. Все посмотрели на неё. — Хороший пасующий без свободы — это пианист, которому по пальцам кувалдой…

— Поэтично, Синицына. — хмыкнула Маша.

— Это не поэзия. Это диагноз. — Юля поправила очки. — Если выключить Дерябину из игры — Немчинова растеряется. Она разучилась импровизировать. Рефлекс: мяч — пас — Дерябина. Сломай рефлекс — сломаешь связку. А у нас Железнова может кого угодно выбить…

— Чего сразу я⁈… В смысле — могу конечно!

Сабина кивнула и выложила третью карточку.

— А вот и сама Дерябина. Оксана. Номер девятый. Диагональная. Главное и, по сути, единственное оружие «Труда».

Фотография — крепкая, широкоплечая девушка с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Лицо жёсткое, взгляд прямой, исподлобья. Чем-то неуловимо напоминала…

— Похожа на Дуську. — сказала Алёна и тут же зажала себе рот ладонью.

Тишина. Все невольно обернулись к двери, где стояла Кривотяпкина. Та смотрела на фотографию. Лицо — каменное. Потом медленно перевела взгляд на Алёну.

— Хм. — сказала Евдокия. И отвернулась к окну.

— Двадцать лет. — продолжила Сабина, будто ничего не произошло. — Дочь заводского бригадира. Бьёт как кувалдой — сильнейший удар в команде и один из сильнейших в лиге. В хороший день набирает двадцать с лишним очков. Но — нестабильна. В плохой день — пять ошибок подряд.

— Как Лилька! — вставила Алёна.

— Маслова, ещё одно слово и я тебя в эту папку засуну. — пообещала Маша. Алёна заёрзала, но промолчала.

— Дерябина — их единственный козырь на атаке. — Сабина перелистнула к статистике. — Набирает шестьдесят два процента очков команды. Для сравнения — у вас очки распределены между четырьмя нападающими примерно поровну. У них всё на одном человеке. И вот что ещё интересно… — она помолчала. — По моим данным, Дерябина хочет уйти из «Труда». Мечтает о высшей лиге. Новосибирск ей тесен.

— Переманить хочешь? — прищурилась Маша.

— Я — нет. Но имейте в виду: человек, который хочет уйти, играет матч на публику. Она будет стараться не для команды, а для себя. Показать себя. Набить статистику. Это можно использовать.

— Как? — спросил Виктор.

— Дать ей забить. — просто сказала Сабина. — В первом сете. Пусть набьёт свои очки, пусть почувствует себя звездой. А во втором — закрыть наглухо. Перепад сломает ей голову. Она начнёт форсировать, бить сильнее, ошибаться больше. Я таких видела. И… Четвёртая. — Сабина положила следующую карточку. — Валентина Гущина. Номер седьмой. Центральная блокирующая.

Фотография — рыжая девушка с круглым добродушным лицом и россыпью веснушек. Улыбается. Совсем не похожа на грозного блокирующего.

— Сто восемьдесят восемь. Самая высокая в команде. У сетки — стена. — Сабина обвела взглядом «Птиц». — Кто с ней сталкивался?

— Играли. — сказала Юля Синицына. — сложная девушка. Хороший блок.

— Но? — снова спросил Виктор.

— Мало мобильности. — пожала плечами Синицына. — если угадала с направлением на выпрыжке — то блок идеален. Чуть в сторону и все. Не умеет быстро реагировать на изменение обстановки.

— Она упертая слишком. — добавляет Лиля: — если чего решила, то до конца идет.

— Подтверждаю цифрами. — Синицына заглянула в статистику. — Гущина за матч ставит в среднем пять-шесть чистых блоков. Все — по центру. По краям — ноль. Скорость перемещения вдоль сетки — минимальная. Не успевает.

— Стенка имени Гущиной. — хихикнула Алёна. Маша посмотрела на неё. Алёна подняла руки. — Всё, молчу, молчу!

— Пятая. Зина Колобова. Номер одиннадцатый. Вторая доигровщица. — Сабина положила карточку, но даже не стала заострять внимание. — Рабочая лошадка. Ничем не выделяется, всё делает на четвёрку. Замужем, муж военный, видятся раз в месяц. Угрозы не представляет, но и дыр не оставляет.

— Таких сложнее всего играть. — заметил Виктор. — Не за что зацепиться.

— Верно. — согласилась Сабина. — Но и бояться нечего. Просто работа. И последняя в стартовой шестёрке…

Она положила шестую карточку. Худая девушка с длинной шеей и торчащими ключицами. Большие тёмные глаза, в которых читалась то ли тревога, то ли растерянность.

— Наташа Скворцова. Номер четырнадцатый. Второй центральный блок. Восемнадцать лет. Первый сезон.

— Молодая. — сказала Маша.

— Ребёнок, которого Сухарев бросил в первую лигу. — кивнула Сабина. — Прыгучая, подвижная, потенциал есть. Но сырая. Нервничает на больших матчах, путается в комбинациях, на приёме — катастрофа. В отличие от нашей Железновой, которой тоже восемнадцать, но она у нас «гений новой школы волейбола».

— А чего это сразу я⁈

— Тебя хвалят, дура!

— А… ну тогда… да! Я такая!

— Насколько катастрофа? — спросила Синицына, уже раскрывшая блокнот.

— Двадцать три процента ошибок на приёме.

Синицына подняла глаза от блокнота. Сняла очки. Протёрла их. Надела обратно.

— Двадцать три?

— Двадцать три.

— Это каждый четвёртый мяч. — Синицына повернулась к Виктору. — Для сравнения. Железнова — четыре процента. Волокитина — шесть. Маслова — одиннадцать.

— А… на этот раз? Хвалят или ругают?

— Тебя — хвалят. Маслову — ругают.

— Эй!

— Чтобы ты понимала, Маслова, что даже ты с твоими одиннадцатью процентами — гений по сравнению со Скворцовой.

Алёна открыла рот. Закрыла. Нахмурилась, пытаясь понять — похвалили её только что или оскорбили.

— Скворцова — ваша точка давления. — подвела итог Сабина. — Подавайте на неё. Каждую подачу — в её зону. Она начнёт нервничать, ошибаться, Сухарев будет вынужден менять. А замена у них — Галя Фоминых, двадцать шесть лет, универсал, которая играет ещё хуже, просто нервничает поменьше.