Выдыхаю с облегчением, о нас, в смысле о работе.
Но увы, он снова нарушил границы, протянул руку и поправил съехавшую набок шляпку, от быстрой ходьбы и суеты такое с ней приключается. Улыбнулся, чувствую, хотел повторить просьбу отметить моё трудоустройство, но передумал, чтобы не испортить то, что сейчас вдруг произошло. Он снова проявил заботу о своей подопечной, и ему понравилось...
— У нас в доме строгие правила, я думаю, вам не стоит меня провожать дальше парадного, — шёпотом пытаюсь вернуть нас в рамки дозволенного.
— Да, но я ваш официальный опекун, сударыня, по долгу службы, и должен оставить свой адрес управляющему, таковы правила.
— Правда? — я даже не догадывалась, что всё настолько строго. Прям СССР и прописка, а ещё и поруки трудового коллектива.
— Вы, сударыня, действительно из теплицы вырвались. Теперь понимаю, насколько вы нуждаетесь поддержке, и мне это приятно...
Дмитрий открыл тяжёлую входную дверь и позволил мне войти, я лишь показала кабинет управляющего, не надеясь, что Глеб Сергеевич на месте. Но он у себя и очень удивился нашему внезапному визиту. Даже любопытно, как это странное мероприятие пройдёт.
— Добрый день, я Дмитрий Михайлович Черкасов, с этого дня считаюсь официальным опекуном Натальи Николаевны. Она работает редактором в газете «Утренняя весть».
— Добрый день, Гордей Сергеевич, управляющий. Только думал о месте, а оказалось, что уже всё устроено. Отличные новости.
Мужчины пожали друг другу руки, оба довольные, что вопрос решился довольно быстро. Словно сдали меня в аренду. Новые подробности этой жизни загоняют меня в нервное замешательство, и как я в столовой-то одна ела, если здесь и шагу ступить нельзя, если об этом не знает «твой» мужчина.
Дмитрий продиктовал адреса газеты и свой личный на всякий случай. Отдал мне свёртки и быстро простившись, сбежал.
— Поздравляю, работа очень ответственная, не думал, что такая молодая барышня имеет подобный опыт. Примите моё искреннее уважение.
— Благодарю, это моё призвание, потому и оставила пансион, чтобы развиваться в профессии.
— Похвально для столь юной и красивой девушки, вы слишком серьёзны.
— Спасибо большое. Я пойду, до свидания.
— Хорошего вечера, искренне рад за вас.
Кажется, всё идёт намного лучше, чем я даже пыталась мечтать. И никто не сопоставил дурацкую статью и моё внезапное появление в городе.
Довольная поднялась к себе и занялась хозяйственными делами.
Нет, нет, да останавливаюсь посреди комнаты и стою с улыбкой, прокручивая пролетевший день, и особенно наши непростые диалоги с Дмитрием.
Так не бывает, чтобы с первого дня я встретила человека, настолько отвечающего моим представлениям о мужчине.
И тут вспоминаю постыдную правду о себе.
Я замужем неизвестно за кем, непонятно на каких условиях и заложница огромного состояния, которое теперь и не забрать, и не откреститься, слишком много желающих и претендующих.
Настроение скатилось в минорную тональность.
Таким и осталось до следующего утра, а к моменту выхода на работу добавилось ещё и неприятное ощущение тревоги. С наскока войти и ошеломить своим навыком легко, тем более на руку приятная внешность, в мужском коллективе я стану центром внимания и не все такие галантные, как Дмитрий. Да и задачи могут быть разные, волнительно до дрожи в коленях. Но всё равно, я собралась, не нарядилась, но кокетливый хвост с бантиком сделала, и костюм твидовый выбрала, он деловой, выглядит как платье, но образ создаёт деловой.
Да о чём я, смотрю на своё отражение в зеркальце и понимаю, что надеть можно любой наряд, даже серое платье прислуги, и я всё равно останусь миленькой, смазливой красоткой, которая в газету устроилась ради чего угодно, только не для работы. Мужа искать? Сплетни узнавать первой…
Да какая разница, пусть думают что хотят, кроме Колесниковой и родственником мне в лицо никто откровенных гадостей и не говорил.
Кстати, про Колесникову. Представляю, как её сейчас чихвостит директриса, почту уже доставили в пансион, а с ней и моё письмо, на конверте подпись некоего Ивана Павловича, чтобы враги не перехватили, а в самом письме я называюсь своим именем. Получите, распишитесь и примите меры.
Очень жаль, что я не вижу этого скандала лично. Думаю, что Клавдия потом расскажет. Пока размышляю, успеваю выйти на улицу, взять карету и назвать адрес газеты. Через пятнадцать минут оказываюсь на месте.
Сердечко бьётся от волнения, мне словно подарили шикарный подарок, о котором я мечтала.
Какой-то пожилой сотрудник почтительно улыбнулся, открыл тяжёлые двери и впустил меня.
— Сударыня, это ваш текст вчера принёс Черкасов?
— Я только редактировала, а текст его, — смущённо пытаюсь сохранить субординацию.
— Отличная работа! Молодец! — улыбнулся и поспешил в наборную. А у меня за спиной выросли крылья. Паника отступила, и если хоть кто-то доволен, то и хорошо.
— О, новенькая! Добрый день, Дмитрий Михайлович вот-вот должен подойти, а у меня для вас тоже есть работка, маленькую статейку надо подправить. Внештатник принёс, материал жутко сырой, четвертушка.
— Да, конечно, давайте посмотрю.
Журналист быстро отдал мне небольшую карточку, заметка о каком-то мероприятии по случаю открытия небольшого моста после ремонта. Скорее объявление. Села тут же за свободный стол и на листе сформулировала заголовок и текст.
— Вот, возьмите, если не подходит по объёму, могу добавить. Четвертушку же нужно от колонки?
— О, так быстро! Отличная заметка. Вы наша спасительница. Всё, несу на подпись и в набор.
Мужчина сложил мой лист в папку на подпись главному редактору и убежал счастливый. И я его прекрасно понимаю, голова и так вскипает, он явно собирает одну из полос с короткими новостями, и нет сил и желания переписывать всё, что не слишком хорошо написано. Бывало раньше, что такие «дыры» закрывали фельетонами и заготовками из «волшебной папки».
— Наталья Николаевна, добрый день, задержался. Как вы? — пока я подтачивала общей точилкой свои карандаши, не заметила, как вошёл Дмитрий, он светится довольной улыбкой, наверное, материал классный собрал.
— Спасибо, всё хорошо. Я готова работать.
— А обедать не забыли?
— Нет, не забыла.
— Отлично, тогда сделаем так, — он меня уже ведёт в свой кабинет и снова придерживает рукой за спину, этот приятный, жаркий жест не согревает, он прожаривает насквозь, заставляя мурашки пробежать по спине, и уши покраснеть. — Я сейчас продиктую текст, ты запишешь своими знаками. Потом оставлю тебя работать, а сам сбегаю на обед, и тебе принесу чай и печенье или пирог, что скажешь?
Он решил, что кормить подопечную входит в обязанности опекуна. Улыбаюсь и киваю, пусть кормит, это приятно, и у него появляется чувство выполненного долга.
— Ой, я свой карандаш на столе забыла, писала заметку, сейчас…
Дмитрий остановился в коридоре, поздоровался с журналистом, кому я заметку написала, создалась небольшая суета, я замешкалась. И в этот момент услышала довольно громкий недовольный вопль:
— Господа, кто из вас Иван Лазурный? У меня к этому подлецу дело. Это же надо, моя жена пропала, её нет третьи сутки, все с ног сбились и родственники, и я. А тут эти пошлые обвинения. И лживое письмо, которого я никогда не писал! Если из-за травли в этих пошлых статьях с моей Наташей хоть что-то случится…
Я начинаю пятиться назад в тёмный коридор и быстрее бы спрятаться в кабинете Черкасова. Даже рассмотреть этого рассерженного мужчину не успела. Все замолчали, тишина гробовая, один из парней показывает в мою строну пальцем и говорит:
— Вам к главному редактору, спросите Илью Романовича, с Лазурным он работает!
И в этот момент мы встречаемся взглядами с моим так называемым красавчиком мужем.
— НАТАША! О Святые угодники, ты жива! Милая моя…
Глава 10. Газлайтинг
