Штурмин шагнул не назад, а вперёд.
Левой рукой он перехватил запястье немца. Клинок остановился возле горла. Унтер попытался вырвать руку, но Алексей ударил его головой в лицо.
Нос противника хрустнул.
Немец не выпустил нож. Он ткнул коленом в живот, затем всем телом вдавил Штурмина в стену. Между ними оставалось несколько сантиметров. Оба удерживали вооружённые руки и пытались высвободиться.
Унтер оказался тяжелее.
Острие его ножа медленно приближалось к горлу Алексея.
Штурмин развернул корпус и ударил противника раненым плечом. Боль пронзила руку до пальцев, но немец потерял равновесие и наступил на руку убитого товарища.
Этого хватило.
Алексей рванул его запястье вниз и одновременно вогнал пехотный нож под нижнее ребро, до самой гарды.
Унтер судорожно выдохнул, но остался на ногах.
Он выпустил свой клинок, схватил Штурмина за ворот и ударил лбом в лицо. У Алексея снова лопнула губа. Немец попытался оттолкнуть его и освободиться от ножа.
Штурмин удержал противника левой рукой и повернул клинок внутри раны.
Унтер закричал. Крик сразу сорвался в хрип.
Алексей выдернул нож и ударил снова, выше, под грудину. Немец дёрнулся, пальцы соскользнули с гимнастёрки, но он всё ещё пытался стоять.
Третий удар вошёл сбоку в шею.
Кровь брызнула Штурмину на лицо. Унтер захрипел, пошатнулся и опустился на колени. Затем завалился на бок а Алексей остался стоять у стены.
Дышать мешала боль в рёбрах. Правое плечо горело после удара лопаткой, левая рука была рассечена, кровь стекала с пальцев. Нож в ладони стал почти чёрным.
Из сада донёсся немецкий крик.
Один из оставшихся солдат пытался обойти амбар через огороды. Сивый поймал его очередью. Фигура между деревьями дёрнулась и исчезла в траве.
Ещё один немец, раненный взрывом гранаты, выполз из-за завала. Половина лица была залита кровью, в руке он держал пистолет.
Штурмин увидел его слишком поздно.
Немец выстрелил. Пуля ударила в стену возле головы.
Алим выстрелил из двери амбара. Раненого бросило на спину, пистолет остался в вытянутой руке.
Алексей подошёл и отбил оружие сапогом. Немец смотрел в небо, широко открывая рот, но вдохнуть уже не мог. Осколок разорвал ему живот, кровь быстро растекалась по гимнастёрке и земле.
Штурмин осмотрел проход.
У стены и возле навеса лежали девять немецких солдат. Двоих достал взрыв, одного застрелил Филя, ещё двоих — Алим и Сивый. Остальные погибли возле двери и на завале.
Из амбара вышел Сивый. «ДП» он держал у плеча. Сначала пулемётчик проверил сад, затем посмотрел на тела.
— Штурмин… — начал Сивый и замолчал.
— Что в саду? — спросил Алексей, вытирая кровь с глаз тыльной стороной ладони.
— Двое отошли, — доложил Сивый. — Один остался лежать. Больше движения не вижу.
— Не высовывайся надолго, — приказал Штурмин. — Они могут ждать у плетня.
Сивый посмотрел на рассечённое плечо Алексея.
— Тебя перевязать надо, — сказал пулемётчик.
— В амбаре перевяжешь, — ответил Штурмин. — Сначала проверь, нет ли среди убитых живых.
Алим вышел следом, не опуская винтовки. Он прошёл вдоль тел, ногой отодвигал оружие и проверял каждого немца.
Возле унтер-офицера татарин остановился.
— Этот долго держался, — заметил Алим.
— Умел работать ножом, — ответил Штурмин.
Алим посмотрел на клинок в его руке, но расспрашивать не стал.
Из амбара донёсся голос Фили.
— Штурмин, они ушли или чай уже можно ставить? — спросил раненый.
— Сиди у двери и смотри наружу, — приказал Алексей. — Сад ещё не чистый.
— Значит, чай опять откладывается, — проворчал Филя.
Сивый вернулся к пулемёту. Алим занял дверь.
Штурмин снял с убитых автоматчиков магазины, проверил оба «МП–40», забрал гранаты, документы и ножны для нового клинка. Один автомат оказался забит грязью, второй работал исправно.
Алексей вытер пехотный нож о гимнастёрку унтера, закрепил ножны на ремне и вошёл в амбар с трофейным автоматом.
Филя разрезал рукав его гимнастёрки.
— Глубоко задело, — сообщил раненый, осматривая плечо. — Зашить бы.
— Стягивай повязкой, — ответил Штурмин.
Филя наложил бинт и затянул узел. Боль стала острее, зато кровь почти перестала идти.
Снаружи снова ударил немецкий миномёт.
Первая мина легла в саду, вторая разорвалась за школой. Третья ударила возле завала, где остались егеря. В боковую дверь влетели земля, обломки досок и клочья окровавленной ткани.
Сивый пригнулся за «ДП».
— В саду движение! — крикнул пулемётчик.
Штурмин поднялся, проверил «МП–40» и подошёл к окну.
Между яблонями снова появлялись немецкие каски.
— Подпустить к плетню, — приказал Алексей примериваясь к прицелу. — Раньше не стрелять.
Сивый прижал приклад к плечу. Алим дослал патрон. Филя развернул винтовку к двери.
Первые немцы вышли из сада.
— Огонь! — приказал Штурмин и его автомат ударил по плетню, находя за ним тела в фельдграу.
Глава 5
Тяжёлый немецкий танк прорвался в район командного пункта нашего полка — красноармеец тов. Токарев, захватив гранаты и бутылки с зажигательной жидкостью, пополз навстречу вражескому танку. Первой гранатой отважный боец попал в башню машины. Танк прекратил огонь; тогда тов. Токарев бросил одну за другой две бутылки с зажигательной жидкостью и поджёг танк. Подоспевшие бойцы уничтожили экипаж, пытавшийся спастись бегством.
От Советского Информбюро 5 июля 1942 года
Резоны и расчёты
В медсанбат Штурмина доставили уже после того, как немецкая контратака окончательно захлебнулась и к амбару подошли бойцы стрелкового батальона.
Сам он идти мог, однако санитар, увидев рассечённое плечо, залитый кровью рукав и длинный порез вдоль рёбер, не стал слушать возражения. Алексея уложили на носилки, закрепили руку широкой перевязью и понесли к дороге, где за уцелевшей изгородью уже собирали раненых для отправки в тыл.
В кузове полуторки лежали ещё пятеро. Один боец тяжело дышал сквозь окровавленную повязку на груди, другой сидел у борта, придерживая перебитую руку. Филю устроили напротив Штурмина, положив повреждённую ногу на свёрнутую шинель. Раненый успел потерять немало крови, побледнел, но сознания не терял и всю дорогу ругался на ухабы.
— Ты водителю передай, чтобы он каждую яму не искал, — попросил Филя санитара после особенно сильного толчка. — У него впереди целая дорога, а он всё равно лезет туда, где глубже.
— Молчи и ногу не дёргай, — посоветовал санитар, придерживая его за плечо. — Ещё немного потерпишь, дальше вас врачи разберут.
Штурмин лежал молча, прижимая левую ладонь к перевязи. Плечо дёргало в такт сердцу, каждый глубокий вдох отдавался болью в боку, а лицо после нескольких ударов наливалось тяжёлым жаром. По-настоящему серьёзной он считал только рану на плече. Остальное должно было пройти само, если не начнётся заражение и никто не решит немедленно вернуть его в строй.
Бой он оценивал на твёрдую двойку, но тут ничего не поделать. Тело деревенского парня просто не приспособлено для нормального движения, и с этим придётся ещё много поработать.
Медико-санитарный батальон развернули в роще возле небольшой деревни, уцелевшей после июльских боёв. Между деревьями стояли палатки, возле крайних домов расположились кухня, склад и хозяйственная часть. Машины подходили одна за другой. Санитары разгружали носилки, врачи проводили первичный осмотр и отправляли раненых дальше: кого в перевязочную, кого сразу к операционному столу, кого в эвакуационное отделение.
Штурмина осматривал пожилой военврач с узким усталым лицом и тяжёлыми веками. Он снял пропитавшуюся кровью повязку, осторожно развёл края раны и заставил Алексея несколько раз согнуть и разогнуть пальцы.
— Повезло вам, красноармеец, — сказал врач, снова принимаясь за плечо. — Лезвие прошло по мышце, сустав и крупные сосуды не задело. Руку сохраним в полном порядке, если не станете изображать из себя бессмертного и не полезете завтра снова воевать.
