Большая игра (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

А когда машина остановилась, и меня достаточно бережно вывели из нее, я обнаружил, что возле здания суда собралась целая толпа. И не просто люди, там были еще и журналисты. Не удивлюсь, если Костелло специально собрал их. Фотоаппараты щелкали затворами повсюду, так что завтра эти фото появятся во всех газетах. Вопрос только в том, какие статьи будут это все сопровождать — будет там написано о волке в овечьей шкуре или о несправедливо обвиненном благотворителе.

Когда конвоиры повели меня через толпу, одному из них пришлось вытащить дубинку, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений. Мы подошли к крыльцу, и тут я услышал позади крик.

— Мистер Лучано не виноват! Свободу мистеру Лучано!

— Свободу мистеру Лучано! — поддержал кто-то.

И через несколько секунд уже вся толпа скандировала это. Я повернулся, посмотрел на них, и мне в голову пришла мысль — а кричали ли бы они так же, если бы узнали, что я в действительности убил Гордона. Хотя кто-то наверняка кричал бы.

В зале суда журналистов было не меньше. Меня усадили за стол защиты, а рядом Дэвис разложил папку с бумагами.

— Все нормально, — шепнул он мне на ухо. — У них ни хрена нет.

— А почему я вообще тут? — спросил я у него таким же шепотом.

— Дьюи упрямый, — ответил он. — Надеется, что косвенных доводов будет достаточно.

Я чуть повернул голову и увидел Дьюи за столом обвинения. Выглядели мы достаточно контрастно: если я — немытый и нечесаный, то он в идеально отглаженном костюме, и даже усы, мать его, подстриг. Он к этому заседанию готовился и однозначно хотел произвести впечатление на судью.

Потом появился судья — пожилой мужчина с обвисшими щеками. Он занял свое место и объявил заседание открытым. Гул почти мгновенно стих, люди замолчали, ожидая процесса, а самое главное — развязки. И только было слышно, как на улице продолжают скандировать требование освободить меня.

— Слово предоставляется обвинению, — проговорил судья.

— Ваша честь, — Дьюи поднялся. — Обвинение намерено доказать, что подсудимый Чарльз Лучано причастен к убийству Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. А также к серии сопутствующих преступлений, включая поджог и организацию преступного сообщества.

Он говорил уверенно, четко проговаривая каждое слово. Я повернулся к нему, он на мгновение повернулся ко мне, и я увидел, что того азарта, который я видел во время опознания, уже нет. Он заранее знал, что проиграл.

И это меня несколько успокоило.

— Начнем с личных мотивов, — продолжил Дьюи. — Первого августа между подсудимым и погибшим произошел конфликт в клубе на Сто Двадцать Пятой улице. Обвинение вызывает первого свидетеля.

Помощник вызвал молодого парня в дорогом костюме, того самого, из-под которого Багси тогда выдернул стул. Парень подошел к свидетельской трибуне и нервно поправил галстук.

Потом была клятва говорить правду и только правду. И после этого Дьюи обратился к нему:

— Расскажите суду, что вы видели в клубе первого августа.

— Была… драка, — сказал он. — В ней участвовали пятеро мужчин. Один — невысокий в очках, второй покрупнее. И еще трое — один такой красивый, видный, и двое — кажется охрана того, что покрупнее.

— Скажите, участвовал ли подсудимый в драке?

— Мистер Лучано их разнимал, — ответил парень.

— Разнимал каким образом? — продолжил спрашивать Дьюи. — Он наносил или получил удары?

— Нет, — покачал головой парень. — Он крикнул, что это приличное место, и чтобы они вели себя прилично. И чтобы все успокоились. Они его послушались.

— Вы уверены, что подсудимый не наносил ударов?

— Уверен, — кивнул парень. — Тот красивый из-под меня стул выдернул, и я упал. А мистер Лучано пытался это остановить. И у него получилось.

— И что было дальше?

— Мы не знаем, — он покачал головой. — Тот красивый извинился, попросил принести для меня новый стул, и… Заказал нам напитки. Но мы не стали дожидаться и ушли. Нам не нужны были неприятности, сэр.

Дэвис поднялся для перекрестного допроса.

— То есть свидетель подтверждает, что мой клиент действовал как миротворец, а не как участник конфликта?

— Да, — однозначно кивнул парень.

— Больше вопросов не имею.

Парню предложили занять место в зале, и он сел. Дьюи вызвал второго свидетеля из той же компании, он повторил все почти слово в слово — драка была между другими мужчинами, а Лучано просто разнимал их. Я осмотрелся и увидел, что несколько журналистов с бешеной скоростью строчат что-то в блокнотах.

— Обвинение вызывает Мейера Лански, — сказал Дьюи.

Я посмотрел на Дэвиса, и тот пожал плечами. Я сильно удивился — неужели они реально вытащили Мейера на суд? И неужели он все-таки явился? Хотя, может быть, ему Дикси подсказал, что так будет лучше, потому что уж кто-кто, но Мей точно не станет свидетельствовать против меня.

— Торжественно, искренне и истинно заявляете ли вы и подтверждаете, что показания, которые вы собираетесь дать, будут правдой, всей правдой и ничем, кроме правды? — спросил судья.

Ну да, он же еврей, ему нельзя клясться на Библии

— Торжественно подтверждаю, — ответил Мейер.

Дьюи поднялся и спросил:

— Мистер Лански, какие отношения связывают вас с подсудимым.

— Мы друзья, — ответил тот. — Очень хорошие друзья.

— У вас общий бизнес? — задал следующий вопрос Дьюи.

— Я могу сказать, что оказываю Чарли финансовые услуги. В основном консультационные.

— Мистер Лански, в августе вы были ранены в перестрелке. Вашего охранника убили, а вы были госпитализированы в «Белвью», где вам провели операцию.

— Было, — кивнул Мейер, тут уж отпираться было бесполезно. — Меня действительно ранили, но я понятия не имею, кому нужно было пытаться пристрелить обычного финансиста.

— Расскажите, что вы помните о том вечере.

— Да практически ничего не помню, — Мей развел руками. — Я вышел из своего офиса, пошел к машине. Услышал несколько выстрелов, а потом я почувствовал боль в руке и тут же в боку. Упал, все поплыло перед глазами, и я потерял сознание.

— Ваша честь, у нас есть справка из больницы, — сказал Дэвис. — Мистер Лански в действительности потерял много крови в тот день. И чудом остался жив.

— Мы примем во внимание медицинские документы, — согласился судья. — Прокурор, продолжайте.

— Вы узнали кого-нибудь из нападавших? — спросил Дьюи.

— Нет, — покачал головой Лански. — Я почувствовал удар, упал и сразу же вырубился.

— Вы можете подтвердить, что стреляли по вам по приказу мистера Гордона?

— А мне-то почем знать, — он хмыкнул. — Его людей я там не видел. Когда я лежал в больнице, за мной никто не приезжал и не пытался добить.

— Однако первым, кто приехал к вам, был именно подсудимый?

— Нет, — покачал головой Мейер.

— А кто?

— Протестую! — заявил Дэвис. — Это не относится к делу.

— Протест принимается, — заявил судья.

— Да я отвечу, мне скрывать нечего, — ответил Мейер. — Первым делом ко мне приехал наш общий друг, Бенджамин Сигельбаум. Но это неудивительно, он всегда был для меня как младший брат, и он беспокоился за меня. Потом приехал Чарли, убедился, что со мной все в порядке.

— Он оставил дополнительную охрану? — продолжал давить Дьюи.

Идиот. Уж на кого нет смысла давить — так это на Лански. Он никогда никого не сдаст, в этом я определенно уверен. Он, пусть и не итальянец, но все равно человек чести.

— Нет. Но несколько наших друзей согласились присмотреть за мной. Понимаете, год назад, когда Чарли порезали какие-то ублюдки…

— Мистер Лански! — сказал судья. — Держите себя в руках. Вы в суде.

— Простите, ваша честь, — кивнул Мейер. — Когда Чарли порезали какие-то неустановленные лица, которых полиция так и не нашла, его пришли добивать, а полиция то ли не захотела, то ли не смогла обеспечить его безопасность. В итоге ему повезло уехать раньше, а в больнице произошла перестрелка, и один из наших друзей погиб. Неудивительно, что мы попросили друзей присмотреть за мной.