Стоящий рядом комиссар, на это растерянно пошлепав губами, культурно спросил:
– Э-э… вы идиоты? Ребятишек-то зачем с собой тащите?
И Малышев поведал историю о том, что в Проскурове была кадетская школа, относящаяся к Одесскому кадетскому корпусу [57]. И до начала восемнадцатого года там все было нормально. Даже создание Украинской Народной республики на ее существовании почти никак не сказалось. Правда, часть учеников разъехались по домам. Ну а потом, постепенно, началось то, что я наблюдал еще в своем времени – от «кацапы наше сало зъили» до «москалей на ножи»! Закоперщиком в этом деле оказался бывший учитель сельской школы, ставший главным идеологом украинской власти в городе. Он же и предоставил кадетам новую программу обучения, в которой, в частности, говорилось, что главным врагом «вильной и незалэжной» является Россия. А когда ученики и преподаватели возмутились, школу просто сняли с довольствия. Тут уж все, у кого были родители, тоже рванули по домам. Остались сироты, которым некуда было деваться. И две недели назад школу просто закрыли. Мальчишек хотели передать в приют, но те были резко против. А двое офицеров-преподавателей приняли решение, взяв учеников, выдвинуться в сторону Одессы. Так сказать, к головной альма матер. Но на полпути всех пассажиров поезда из вагонов выгрузили, реквизировав состав для военных нужд. Там, за станцией, они и встретили небольшую группу офицеров под командованием капитана Филатова.
Тот вполне резонно предположил, что и в Одессе может найтись свой «сельский учитель», после чего предложил двигаться вместе с его людьми к Де…
Тут поручик закашлялся, и я, хмуро ухмыльнувшись, подбодрил:
– Не боись. К Деникину так к Деникину. С Антоном Ивановичем советская власть сейчас ведет вполне успешные переговоры о сотрудничестве. У нас ведь война с кайзером в полный рост, да помимо оккупантов, еще разные «самостийные» ушлепки кусок страны стараются откусить. Мы как можем отбиваемся, но профессионалов не хватает. А у него их вполне достаточно…
Малышев недоверчиво посмотрел на меня:
– Вы хотите сказать, что у красных могут служить офицеры Русской Императорской армии?
Я поправил:
– Бывшие офицеры. И что значит – «могут»? У меня половина комсостава из таких. Начштаба – бывший подполковник. А уж прапорщиков да поручиков… Единственно, что должности у нас дают не по званию, а по умению. Так что полковник, плохо знающий свое дело, может стать рядовым в пехоте. А продвинутый прапорщик получить роту. То есть практикуется индивидуальный подход. Сечешь?
Поручик, судя по его ошарашенной физиономии, сек плохо. А меня, честно говоря, уже несколько заколебало работать просветителем офицерства. Вот как вернемся из рейда, лично в политотдел пойду и спрошу, почему они вообще ворон не ловят? Ладно, хрен с ним – подпольщики на оккупированных территориях, может, к ним и не относятся (хотя тоже вопрос, а к кому они вообще относятся, не к ЧК же?). Но работу все равно вести надо! И не только через подпольщиков. Да хоть с самолетов листовки разбрасывать, поясняя текущее положение.
В той же Малороссии сейчас очень много офицеров находится. Часть из них самодемобилизовались. Часть служат УНР (в основном не по убеждениям, а потому что кушать чего-то надо). Ну и часть желают присоединиться к частям русской армии, под руководством Деникина. При этом их всех сильно пугают красные. Ведь, пока Жилин в коме отлеживался, «товарищи» такого наворотили, что еще разгребать и разгребать. То есть имидж Совдепии за это время опустился ниже плинтуса. И если сейчас на нашей территории ведется правильная активная пропаганда, то за линией фронтов, похоже, и конь не валялся. Ведь уже второй раз встречаю «благородий», которые ни сном ни духом не знают ни о переговорах, ни вообще о нововведениях, продвигаемых жилинцами. Вот и прут, выпучив глаза, в Добровольческую армию.
Тут меня отвлек Берг. Подойдя ближе и бросив быстрый взгляд на офицеров, козырнул:
– Товарищ Чур. Там, помощник комиссара с пленными поговорил…
Закуривая, я пробурчал:
– И что?
– Так уже четыре человека хотят к нам присоединиться.
Было видно, что Женька крайне удивлен этим фактом и его распирает прямо сейчас начать задавать вопросы, но воспитание не позволяет. Я лишь пожал плечами:
– Фигня, барон. Это до них еще Лапин не добрался. После него – половина захочет с нами плечом к плечу воевать. Но это еще заслужить надо…
Кузьма на мои слова улыбнулся и, неопределенно махнув рукой, сказал:
– Я, пожалуй, пойду. Действительно, с людьми пообщаться надо.
И уже отходя, многозначительно кивнул Бергу, показав глазами на меня. Дескать – присмотри за командиром, а то чую, что он сейчас всего с парой охранников к этим непонятным офицерам рванет. Евгений, поправляя автомат, понимающе ощерился – мол, будьте покойны, все под контролем. Хмыкнув по поводу этой секундной пантомимы, я не стал ее комментировать. Тем более что комиссар ошибался. Не та ситуация, чтобы ехать к золотопогонникам. Как говорится – обед за брюхом не ходит. Поэтому, помедлив пару секунд, приказал:
– Сопроводить эту сладкую парочку до границ лагеря. Оружие вернуть. – И обращаясь к освобожденным пленным, добавил: – Вашего капитана жду здесь через час. Возле того броневика… Да, и еще – если у вас в результате боя раненые образовались, то можете тащить их к нам. Доктор у нас толковый, так что поможем, чем сможем. Всё – свободны!
Поручик на секунду замялся:
– Господин капитан ранен. Если на встречу придет кто-то другой, вас это устроит?
Я кивнул:
– Без разницы.
После чего повернулся и пошел смотреть, как Лапин будет охмурять щирых запорожцев. Я уже видал, насколько виртуозно он с матросней севастопольской общался. Но там были пусть и условно, но союзные бойцы. А здесь же – безусловные враги. Вот меня интерес и разобрал.
М-да… буквально через сорок минут уже полтора десятка пленных прямо-таки в голос требовали, чтобы их приняли в ряды Красной Армии. Остальные вели себя потише, но слушали с большим интересом. А я лишь улыбался во весь рот, наблюдая за работой профессионала. Причем комиссар даже особо не сыпал лозунгами. Для начала он на пальцах объяснил ближайшее будущее УНР и последствия этого «будущего» лично для каждого из сидящих здесь. Пленные сильно озадачились. Потом Лапин усугубил негатив. И озадаченность перешла в озабоченность. Ну а в завершение, будто между делом, осветил принимаемые для трудящихся законы в Советской России. «Запорожцы», будучи в основном селюками, крайне заинтересовались последним. Нет, еще в прошлом году они слыхали про «землю крестьянам», но сейчас их интересовала конкретика. Вопросы сыпались безостановочно, а я, с сожалением глянув на часы, вынужден был отвлечься от столь занимательного зрелища, направляясь к броневикам, возле которых назначил встречу капитану.
Ждать представителя сводного отряда не пришлось, так как уже на подходах я увидел, что двое бойцов сопровождают в нашу сторону человека в офицерской форме. Тот оказался усатым хмурым мужчиной, лет тридцати пяти, среднего роста, с маленькими серыми глазами и прической ежиком. Вскинув руку к фуражке, он представился, при этом с интересом разглядывая меня:
– Штабс-капитан Нетребко.
Представившись в ответ, спросил:
– Что – раненых нет? Вроде говорили, что вашего начальника зацепило…
Капитан сухо известил:
– Благодарю. С ними управились своими силами.
Я равнодушно пожал плечами:
– Дело хозяйское. Сколько у вас бойцов?
Помявшись, Нетребко быстро понял, что мои разведчики наверняка уже все, что надо, высмотрели, поэтому ответил честно:
– В строю девять активных штыков. Имеем на руках еще двоих раненых и одиннадцать воспитанников Проскуринской школы военного ведомства.
– Хм… то есть людей осталось только-только до первого боестолкновения? А чем ближе к линии фронта, тем шанс этого столкновения выше…
