Мария Федоровна опустила письмо.
– Там еще шесть страниц. Про то, какие дамы теперь носят прически «как у тех пятерых», про то, что рыжий цвет волос внезапно вошел в неслыханную моду… и приписка.
– Какая приписка? – спросила Ксения, с трудом сдерживающая смех.
'p.s. Минни, умоляю: на Рождество пришли его снова. Здесь половина двора умрет от разочарования, если он не приедет. Вторая половина умрет от ужаса, если приедет, но эта половина мне менее симпатична.
p.s. И пришли, ради всего святого, эту его диету. Для Берти.
P . S . И почему Жорж выбирал только рыжих? Это была какая‑то игра? Дамы с другим цветом волос несколько расстроились. '
В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гулом из‑за императорской газеты.
Затем газета опустилась.
Александр III, багровый, с мокрыми от смеха глазами, посмотрел на среднего сына долгим взглядом самодержца всероссийского.
– Ну? – спросил он.
Георгий поднял глаза от книги. Лицо его выражало вежливое недоумение человека, которого оторвали от важного чтения на середине интересной главы.
– Что «ну», папа? Папа, я решительно не понимаю, что имела в виду тетя Александра. Мы с дамами обсуждали Гёте и Шекспира. Что иногда требовало обращения к первоисточнику. Вот мы и выходили в библиотеку.
– Первоисточник, – с трудом повторил император, давясь смехом.
– Люблю первоисточники. Они порой прекрасны. – максимально равнодушно ответил я.
Император открыл рот. Закрыл. Посмотрел на жену. Мария Федоровна сидела, прикрыв глаза платком, и плечи ее подозрительно вздрагивали.
– Минни, – сказал он с укором. – Минни, прекрати это. Ты мать. Ты должна его отчитать.
– Я отчитываю, – отозвалась Мария Федоровна из‑за платка. – Я внутренне очень его отчитываю… Жорж, это было ужасно, недостойно и… и сестра пишет, что леди Констанс библиотеку ты показывал дважды. Почему дважды?
– Это же очевидно, мама. Сначала Гёте, а потом Шекспир. В ней открылась удивительная страсть к литературоведению.
Мария Федоровна издала звук окончательно капитулировавшего человека и махнула платком.
– Нет, вы поймите меня правильно! – император поднялся и прошелся по гостиной, заложив руки за спину, тщетно пытаясь придать лицу строгость. – Это же… это международные осложнения! Это скандал! Это… – он остановился. – Это четыре пэра Англии. Четыре! За один вечер!
– Пять, – равнодушно поправил его я.
– Что пять?
– Все ночь мы читали Бёрнса с леди Сибиллой. Она не смогла уснуть без литературной беседы. Но это было уже после приема. Леди Сибилла стесняется своей любви к литературе. Говорит, что супруг ее совсем не разделяет и считает баловством.
Император пару раз моргнул.
И не выдержав захохотал таким хохотом, что звенели подвески на люстре. Я же с постным видом перелистнул страницу в книге.
– Саша, дети же…
Отсмеявшись, он тяжело опустился обратно в кресло, отдышался и посмотрел на Георгия уже серьезно. Почти.
– Значит, так. Официально: я тобой крайне недоволен. Крайне. Передай это… кому‑нибудь. Неофициально… – он побарабанил пальцами по подлокотнику. – Неофициально скажи мне одно, Жорж. Александра пишет – все пятеро рыжие. Это что же, выходит, у тебя…
– Папа! – воскликнула Ксения.
– Пиво с пивом, вино с вином, – равнодушно пожал я плечами. – Напитки лучше не мешать, а крепкие так и вообще на таких встречах не употреблять не стоит, от них на утро может сильно болеть голова и совесть.
– Прошу, хватит, – поддержала дочь Мария Федоровна. – Ты лучше объясни, что там случилось с лордом Розбери. Сестра пишет, что он две недели не выходил из церкви и молился.
– Да? – удивился я. – Передавайте ему мой горячий привет.
– Жорж!
– Что?
– Объясни толком.
– Объясняю. Этот бедолага думает, что я не человек.
– Как это? – нахмурился император.
– Папа, я не знаю, что они там употребляют, но британские лорды и сэры безумны. Этот идиот возомнил, что я существо из сказок. Феечка переросток. Ну я ему и подыграл.
– Как подыграл? – растерялся император.
– Так долгая история. Понимаешь… они там умом тронулись. Только представь, в Гавре один из сотрудников лорда Розбери вербовал меня. Ну, не опознал. Бывает. Но… боже, это все какое‑то безумие.
– Ты серьезно? – ахнула Мария Федоровна.
– Конечно. Я так растерялся от всей этой дичи, что согласился шпионить сам за собой. И делал это очень плодотворно. Скармливая им всякие небылицы, что я придумывал сам. И даже сумел из них вытянуть десять тысяч фунтов. И еще бы больше вытянул, если бы мама не настояла на моей поездке в Англию. Они же как дети – во все верят.
– Десять тысяч фунтов… – ахнул император, покачав головой.
– Это было несложно, папа. – они же идиоты. – Хитрые, беспринципные мерзавцы, но не особенно умные. Да еще и отравленные ядом всей этой мистики. Их сила в совести, которой у них попросту нет.
– Боже, – покачала головой Мария Федоровна, а потом засмеялась.
– Тихо! – рявкнул император. – Так. Минни, напиши сестре ответ сегодня же. Что с Жоржем поговоришь, но ничего не обещаешь. Сошлись на то, что у него и здесь в России хватает… хм… литературных бесед. А Берти отправь от меня два пуда вяленой оленины и пару гирь.
– Может мне ему действительно составить диету и график тренировок? – осторожно спросил я.
– Составь. – кивнул император, а потом не выдержал и заржал, сквозь хохот с трудом произнеся: – Будешь его доброй феей.
Часть 3
Глава 1 // Полосатый кейс
– Настоящая война будет завтра, с бодуна!
Горный король
Часть 3.
Глава 1
20 декабря 1893 года. Санкт‑Петербург
Я зашел в кабинет и устало шлепнулся в кресло.
Здесь уже находились Зволянский и Петр Иванович Рачковский, заведовавший заграничной агентурой России. С ним мы последний год особенно тесно стали сотрудничать с подачи Зволянского. И только благодаря его личному участию удалось провернуть целый каскад моих газетных ударов по Великобритании и Парижу. Да и журналистов для разгромной критики, направленной против меня, именно он нанимал. Я же помогал финансировать его дела в обход обычной кассы.
Вот.
И еще в Гавре, узнав о той дичи, что устроили англичане, попросил Рачковского собрать как можно более полное досье слухов обо мне. Но не всякое. А лишь те, которые блуждают в оккультной или мистической среде Европы и России, в чем ему очень сильно помогал Зволянский.
– Ого! – присвистнул я, глянув на папки.
– Европа бурлит, – развел руками Рачковский.
– Мне казалось, они и без меня ударно сходила с ума.
– Так и есть, – улыбнулся Рачковский. – Просто вы накидали в этот грандиозный сортир уйму дрожжей…
– Петр Иванович, – поморщился Зволянский.
– Все нормально, Сергей Эрастович, я и сам люблю так пошутить. А тут – точная аналогия порой важней изящества речи.
– Благодарю, – кивнул Рачковский.
Я постучал пальцами по столу, выбирая папку.
Конец 1893 года.
Европа охвачена самым острым пиком мистицизма и эзотерики за последние… да я даже не могу себе представить за сколько. Даже, казалось, в более дремучие времена люди хоть и держались мистики всеми конечностями, но не так рьяно.
В одной только Великобритании существовали десятки тысяч кружков мистического и эзотерического толка. От откровенного оккультизма и алхимии до разнообразных сект. И это только то, что относительно на виду. Казалось, что вся страна тяжелым образом болела от какой‑то извращенной одержимостью мистикой.
