Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Вышел… эм… не знаю, где я, – произнёс Сергей Борисович.

Я быстро осмотрелся, но ЛаГГа моего ведомого не увидел.

– Реку наблюдаешь? – запросил я.

– Сейчас. У меня справа. А вон, и тебя наблюдаю! – быстро восстановил ориентировку Артемьев.

Вскоре он пристроился ко мне слева, а я продолжил искать глазами следующий ориентир. Через минуту по правому борту показалась чёткая линия железнодорожной ветки Коренево – Льгов.

– Пойдём по «компасу Кагановича», – дал я команду в эфир, намекая на ориентировку по железной дороге.

– Принял. Я слева на месте.

– Наблюдаю.

До аэродрома оставалось буквально две‑три минуты полёта по прямой. Через это время мы вышли на Льгов и отвернули к нашему лётному полю. Выполнив проход и выпустив красную ракету, мы сделали ещё один круг над аэродромом.

Следом вышли на посадочный курс и уже приготовились выпускать шасси.

– 23‑й, Пасеке, вам на круг. 88‑й, посадку разрешил. Садиться на левую сторону, она посуше, – дал команду дежурный по стартам на аэродроме Льгова.

– Понял. Дайте команду ещё одну машину подготовить, – произнёс я в эфир, выровнял самолёт под нижней кромкой и выпустил шасси.

– Дадим, 88‑й.

Через минуту колёса шасси коснулись влажной осенней травы. Затормозив, я начал заруливать на стоянку. Подрулив в район капониров, на краю лётного поля, я выключил зажигание. Винт дёрнулся и замер.

Открыв фонарь, я начал быстро вылезать из самолёта. Даже мой механик Степан Донских не успел ещё подойти к истребителю, а я уже выскочил из кабины.

– Акимыч, самолёт подготовили? – спросил я.

– Он уже готов. Пупкин… ну этот… с гнусавым голосом в нём сидит, – ответил старшина, помогая мне снять парашют.

Я освободился от лямок парашюта и заспешил в сторону землянки, где сидел командир БАО Максим Болтов. Но только я сделал несколько шагов, как заметил ещё несколько самолётов на стоянке, плотно укрытых маскировочными сетями и спрятанных под деревьями.

Четыре борта я узнал. Это были самолёты моей эскадрильи. А вот ещё четыре ЛаГГа были мне неизвестны. Издалека их особо было не рассмотреть. Возможно, это самолёты эскадрильи капитана Ростислава Шадрина.

За моей спиной на грунтовую полосу садился Артемьев. Только он коснулся полосы и начал тормозить, как меня окликнул знакомый молодцеватый голос.

– Андрюха, голова и два уха! Ну, в смысле, Николаевич, – громко позвал меня Коровин.

Командир нашего полка шёл ко мне, одетый в кожаную куртку и лётный комбинезон. Василий Иванович дымил папиросой и пребывал в весьма хорошем настроении.

– Товарищ командир, задание выполнено. Разведку провели, – доложил я, когда комполка подошёл ко мне вплотную.

Он затянулся и выдохнул в сторону табачный дым папиросы.

– Выполнил, значит. Молодец! Теперь, я тебя представлю…

– Командир, заранее спасибо, но плёнку в штаб доставить стоит очень срочно. Согласовать вылет надо, – перебил я Коровина.

– Знаю. Уже всё согласовал. Вон самолёт Пупкина. Забирай плёнку, прыгай в ЛаГГ и в Брянск. Тебя там встретит представитель разведотдела 50‑й армии.

– Надо бы сразу в командование фронта передать, – настаивал я.

– Знаю. Вот там уже им всё и скажешь. Ближе, чем аэродром Городище в Брянске ничего нет. Ты мне ответь, как вообще прошёл вылет? Что там нашли?

Я скрывать не стал и сразу изложил командиру, где мы и что обнаружили. Ещё и на карте ему показал. Пока мы шли к самолёту, Коровин продолжал удивляться от содержания информации.

– Сковырнули вы так. Как вам вообще удалось вырваться⁈ Там же наверное зенитный огонь был плотный, как паутина, – удивился Коровин.

– Повезло, – ответил я.

Мы с ним как раз прошли рядом с моим ЛаГГом, и Василий Иванович внимательно посмотрел на самолёт. На нём не было свежих пробоин и царапин.

– Чё то тебе прям хорошо повезло. Ни одной дырки! Это как⁈

– А как по‑другому⁈ Мы в облака ушли, – ответил я.

Тут Коровина, что называется, понесло.

Он закашлял и раскрыл глаза настолько широко, что они вот‑вот должны были выскочить.

– Что вас так удивило? – уточнил я.

– Ты издеваешься, Андрюха⁈ Ты когда «слепому» полёту успел так хорошо научиться?

Что‑то странное говорит Коровин. Я смотрел лётную книжку моего предшественника и видел там допуск с формулировкой «к полётам в СМУ».

– А разве не умел? – уточнил я.

Коровин посмеялся, затушил папиросу и выкинул окурок.

– Николаич, не то, что не умел. Я сам тебя «возил» на «ишачке» двухместном, и ты в облаках летал на оценку «хреново». Вроде и летел, но я бы с тобой ещё полетал. Не думал, что вы в облака решитесь уйти.

Во дела! Оказывается, предыдущий Михайлов имел натянутый допуск в СМУ.

– Командир, ну там по‑другому нельзя было. Можете теперь быть уверенным, что допуск у меня настоящий. Считайте, что освоил новый для себя пункт программы подготовки, – сказал я.

Василий Иванович покачал головой, достал листок и протянул его мне. На нём были записаны погодные условия, сигналы опознавания и позывной аэродрома.

– Давай, ни пуха!

– К чёрту, – ответил я и заспешил к ЛаГГу, подготовленному к вылету.

Кассету со съёмкой уже загрузили в отсек за бронеспинкой, разместив брезентовый мешок под стойкой радиоаппаратуры. Я быстро обошёл самолёт и начал залезать в кабину.

Пупкин стоял на правой усиленной части крыла и смотрел, как я готовлюсь.

– Андрей Николаевич, погода плохая, – сказал мне Вася, когда Акимович помогал мне надеть парашют, стоя слева от меня.

– Чё, серьёзно⁈ – спросил я, сделав задумчивый вид.

– Дюже дрянная погодка, Николаич, – сказал Степан Донских, улыбнувшись мне.

– Да. Моя мама мне говорила, что в такую погоду правильный хозяин скотинку дома оставляет в хлеву, – добавил Пупкин.

– Хорошее сравнение. Спасибо, Вась, – ответил я.

– Да не за что. Может не надо лететь?

– Не каркай, Васька. Задание у командира. Ты как не военный прям, ей‑Богу, – заворчал на него Акимович и стукнулся со мной кулаками.

Я подставил кулак и Васе. Он улыбнулся и тоже стукнул. Сразу «вкурил» парень, как надо.

– От винта! – дал я команду и начал запускать самолёт.

Уже через несколько минут колёса оторвались от лётного поля, и я занял курс в направлении Брянска.

Времени до наступления темноты оставалось не так уж и много. А ведь надо было ещё и вернуться во Льгов. На часах уже 16:00, а мне лететь ещё примерно 35 минут.

Погода испортилась окончательно: нижняя кромка влажных, свинцовых туч опустилась до 100 метров и моросил мерзкий осенний дождь. Пробивать облака и лететь вслепую до Брянска я не стал. Ситуация не та сейчас.

Риск навигационной ошибки был слишком велик, а плёнку нужно было доставить наверняка. Так что вновь пришлось обратиться к «компасу Кагановича», а именно использовать надёжный, визуальный ориентир – железную дорогу. В данном случае ветку Льгов – Навля – Брянск.

Через полчаса я заметил, как поредели леса и впереди сквозь серую пелену проступили окраины Брянска. Справа блеснула лента реки Десны, а земля вокруг города оказалась изрыта сетью траншей и позициями зенитных батарей.

Ориентируясь по излучине реки и знакомым приметным ориентирам, я вышел прямо на лётное поле аэродрома. Предварительно пустил красную ракету, чтобы обозначить себя. В районе этого аэродрома однозначно ПВО не хуже, чем на узловой станции Льгова. Могут и занервничать.

– Городище, 88‑му на связь, – запросил я, выполняя полёт по кругу, но в наушниках услышал лишь треск.

И в этот момент в воздух взмыла зелёная ракета, показывающая, что посадка разрешена.

Вскоре мой самолёт коснулся мокрой травы лётного поля. Сразу же я начал работать педалями, жёстко удерживая нос по курсу и парируя попытки истребителя скапотировать на скользкой жиже.

Один из механиков указал мне, куда зарулить, и я начал поворачивать в направлении одного из пустых капониров. Как только винт ЛаГГ‑3 дёрнулся и замер, я услышал, как мелкие капли дождя стучат по остеклению кабины.