– Кто из вас Сидор Ковпак?
«Востроносый» сделал шаг вперед, а я, подойдя ближе, протянул ему руку:
– Командир отдельного батальона морской пехоты Рабоче-Крестьянской Красной Армии Чур Сварогов! Приятно познакомиться!
Сидор от такого несколько растерялся:
– А вы что, меня знаете?
– Угу. Ты же с этого, – я пощелкал пальцами, – Андалузского полка?
Меня вежливо поправили:
– Асландузского. Сто восемьдесят шестого пехотного Асландузского полка.
– Во! Точно! Твой сослуживец мне рассказывал про кавалера, которого лично царь награждал. И который после в полковой комитет входил. А запомнил из-за смешной фамилии – Ковпак. Я еще переспросил – Колпак? А тот говорит: не-е, Ковпак!
А потом, повернувшись к Лапину, добавил:
– Знакомься, комиссар. Георгиевский кавалер, участник Брусиловского прорыва, член полкового комитета Асландузского полка – Сидор Артемьевич Ковпак! И судя по джентльменскому набору в телегах, товарищ не просто дома не сидит, а партизанит помаленьку. То есть наш человек!
Глава 13
Девять дней мы кошмарили войска Сикевича, не давая ему двигаться, пользуясь железной дорогой. Один эшелон раздолбали старым проверенным способом. Потом противники спохватились и (как я и предполагал) стали пускать их попарно. Вот эта пара была накрыта артиллерией. Там, правда, обошлось вообще без трофеев, так как близко к железке даже не подходили. Слишком густо и часто стали мотаться конные патрули УНРовцев. Хотя это название уже месяца полтора как устарело. В конце апреля Скоропадский [63], при помощи немцев спихнув Грушевского, захватил власть, и теперь они называются не Республикой, а Украинской Державою.
Как по мне, хрен редьки не слаще, но называть всяких гайдамаков «державниками» это опошлять само слово «держава». И кстати, Ковпак более подробно рассказал мне о том, что сейчас в Киеве происходит. Я был в курсе, но хотелось узнать из первых уст, а не из сухих разведсводок двухнедельной давности. Поэтому, уточнив, правда ли, что гетман при воцарении сразу отменил законы о земле и труде (то есть землю – помещикам, а рабочим – двенадцатичасовой рабочий день и запрет на стачки), поинтересовался, как к этим радужным нововведениям отнеслось население? Оказалось, что население обрадовалось до невозможности, и теперь в Звенигородском и Таращанском уездах Киевской губернии полыхает полноценное восстание.
Так что в «державе» все нормально. Как и должно быть. Ну а у нас гайдамаки, почесав репу, решили идти пехом. Но после двух авиационных и трех артналетов сильно задумались. В принципе, по моим подсчетам, из трех полков на данный момент у них осталось два неполных. Так что было о чем подумать.
Правда, и у меня образовались большие проблемы с горючим и снарядами для орудий. То есть мы уже не могли лихо перехватить вражин в полусотне километров, а потом уйти в степь, путая следы. Да и люди устали от постоянного напряжения. Правда, со вчерашнего дня лишь разведчики шустрят. Остальные приходят в себя, очухиваясь от постоянных боевых рейдов.
И именно разведчики принесли весть о том, что в Маловодном [64] были взяты заложники.
А на площади зачитан указ Сикевича: если красные банды продолжат подло бесчинствовать, препятствуя продвижению войск и убивая доблестных украинских воинов, то пособники этих самых банд, находящиеся в городе, будут уничтожены. В пособники бывший полковник записал тех, на кого указала левая нога (ими оказались в основном подсобные рабочие из бедноты). В данном случае схватили пятнадцать человек. И сегодня с утра двое из них были повешены.
Молча выслушав эту новость, я сильно задумался. Мля! Ведь собирался, дав людям передохнуть, завтра уже уходить на соединение к своим, так как ресурсов почти не осталось. Но вот теперь… И дело даже не в городских «пособниках», которых у меня сроду не было. Нам вполне хватало обычного опроса обывателей для прояснения обстановки. Нет, дело в создании возможного прецедента. Ведь после этого каждая сволочь может захотеть решить свои проблемы подобным способом.
А в Маловодном сейчас стоит штаб группы, большая часть бронедивизиона и третий запорожский полк. То есть сил – до хрена. Я и в лучшие времена их бы атаковать не стал. Тем более сейчас… Снарядов к орудиям осталось буквально по нескольку штук на ствол. А если только со стрелковкой на них переть, это нарываться на большие потери. Там от батальона ничего не останется. Но мерзость ситуации в том, что оставлять такую заявку без ответа никак нельзя.
Краскомы, слушающие вместе со мной доклад разведки, подавленно молчали. Первым подал голос комиссар, который сначала молча курил, глядя, как я чешу репу, а потом не выдержал:
– Что делать-то станем?
Отобрав у него самокрутку, откусил и, сплюнув бумажный кончик, затянулся. Чуть не сдох (и где он столь ядреный горлодер берет?), а, прокашлявшись, ответил:
– Батальон туда не погоню. Сам пойду.
Лапин от такой заявки остолбенел, командиры возроптали, и в этот момент Кузьма взвился:
– Как это «сам»?! Совсем с ума сошел? Не смей!
Ковыряя в ухе, я мрачно спросил:
– Чего орешь? «Сам» это не значит, что в одиночку их штурмовать пойду. Возьму с собой десяток парней.
Но угомонить Кузьму было непросто:
– Десяток? Против полка и бронедивизиона? – после чего, обращаясь к гомонящим командирам, добавил: – Чур точно с глузду съехал!
Тут вообще поднялся вселенский хай. Даже одноногий Холмогоров (показавший себя за время боев великолепным спецом), подпрыгивая на протезе, орал об идиотизме. Остальные так вообще в выражениях не стеснялись. В запале кто-то из горячих хлопцев (ну, Семен, я тебе это припомню) даже предложил меня связать, чтобы дурью не маялся.
Послушав их какое-то время, рявкнул:
– Тихо!
И дождавшись окончания воплей, пояснил свое видение ситуации. Ну насчет того, что уходить нам теперь никак нельзя. Народ задумался, и через какое-то время посыпались предложения. В основном все сводилось к тому, что дерзкие конники Буденного выманят врага из города, а батальон, плюнув на экономию, вступит с ними в бой. При этом часть кавалерии и одна рота, обойдя Маловодное с другой стороны, прорываются к городской тюрьме, где освобождает взятых в заложники горемык. После чего все быстренько отступают.
На это я лишь вздохнул:
– Братва, вы немного не в том видите проблему. Нам ведь нужны не те, кто сейчас в камерах сидит. Это обычные обыватели. Тем более – кто помешает гайдамакам наловить новых? Нет! Нам нужно сделать так, чтобы никому и в голову больше не приходило подобными вещами баловаться. Поэтому я и говорю – наказывать надо конкретно тех, кто это придумал. То есть Сикевича с ближайшим окружением.
Ротный-три поинтересовался:
– Дык как же его накажешь, когда он в окружении войск сидит, паскуда?!
Я отмахнулся:
– Пусть сидит. Один черт, за жабры возьмем. И для этого вовсе не надо устраивать великие сражения. Разведка доложила, что штаб расположен в здании городского собрания. Сам Сикевич квартирует в доме купца Пиминова, находящегося рядом. С ним адъютант, еще два штабных офицера и охрана. Количества охраны местные мальчишки не знают, но рассказали про пост у собрания и пост у дома купца. А также несколько пеших патрулей на улицах. Получается, что нам надо просто заземлить буквально несколько патрульных и можно брать генерал-хорунжего тепленьким.
Буденный скептически прищурился:
– О тож! А остальные его гаврики, раззявив чавки, будут на все это молча глядеть?
– Именно на это я и рассчитываю! Но как это сделать, надо думать. Поэтому предлагаю прекратить неконструктивные вопли, а сесть и прикинуть варианты.
Народ был несколько ошарашен, но бурча, постепенно включился в работу. И минут через двадцать стало что-то вырисовываться. Причем, что характерно – про снайпера никто даже не подумал. Инерция мышления, наверное. А сам я молчал, так как вовсе не собирался светить столь удобный способ ликвидации хорошо охраняемого врага. Зачем мне это сейчас надо? Это потом понадобится, когда за границей разных деятелей отщелкивать начнем. А то ведь, считай, до самого убийства Кеннеди ликвидаторы извращались как могли. И бомбы, и яды, и всякие там уколы отравленным зонтиком. Хотя уже целые подразделения снайперов существовали. Но применить их в обычной жизни хватило мозгов только у продвинутых америкосов. Так что не станем торопиться.
