Жуков. Если завтра война (СИ) - Алмазный Петр

Суслов же формально значился представителем особого отдела НКВД при штабе округа. Фактически же осуществлял мое прикрытие от возможной самодеятельности органов. Вслух майор об этом не говорил, но я знал, что он звонил в Москву, советовался.

И то ли ему дали добро на проявление инициативы, то ли он получил соответствующие указания. Майор ГБ, нахохлившись, сидел на переднем пассажирском сиденье, изредка поглядывая на дорогу и делая короткие пометки в блокноте.

Что он там записывает, я не спрашивал. Все равно не скажет. Для меня куда важнее было то, что Лаврентий Павлович сдержал слово. Суслов вроде как оставался соглядатаем и все-таки находился здесь для «общего дела».

К вечеру добрались до Винницы. Штаб армии размещался в одном из каменных зданий в центре города. Командующий, командарм 2-го ранга Иван Владимирович Тюленев, встретил меня на крыльце.

— Товарищ командующий округом, — обратился он ко мне, когда мы обменялись рукопожатиями. — 12-я армия проходит плановую подготовку к весенним учениям.

— Здравствуйте, Иван Владимирович. Вот, приехал взглянуть, как у вас обстоят с этим дела.

Он провел меня в оперативный отдел. Карты на стенах, столы, покрытые клеенкой, телефонистки у коммутатора. Все чинно, аккуратно. Чувствовалась основательность службы мирного времени.

— Доложите о состоянии дивизий, — потребовал я, не садясь.

Тюленев взял указку.

— На линии старой границы, на участке армии, дислоцированы 13-й и 17-й стрелковые корпуса. Всего шесть дивизий. Укомплектованность личным составом — восемьдесят-восемьдесят пять процентов от штатов военного времени. Основная нехватка — младшие командиры и специалисты. В основном — связисты и артиллерийские техники. Касательно матчасти. Винтовками укомплектованы полностью, пулеметами на — семьдесят процентов, минометами — на шестьдесят. Автотранспорт — изношен на сорок процентов, тягачей остро не хватает. Танковый батальон при армии имеет на ходу одиннадцать «Т-26» из тридцати положенных. Авиационная поддержка — один смешанный полк на аэродроме под Хмельником. Истребители «И-15», бомбардировщики «СБ».

— Как идет боевая подготовка?

— По плану, утвержденному штабом округа. Стрельбы, тактические занятия. Политинформация…

— Ночные учения проводятся?

Тюленев слегка замялся.

— Проводятся, товарищ командующий, но лишь с отдельными подразделениями. Не хватает осветительных ракет, средств связи. Серьезная нагрузка на личный состав без достаточных на то оснований. Падает дисциплина, случаются травмы.

— В бою травмы будут серьезнее, — сказал я. — Завтра с утра выезжаем в 17-й стрелковый корпус. Хочу увидеть роту на ночном марш-броске. И проверку готовности артполка к быстрой смене огневых позиций.

— Слушаюсь.

На следующий день, едва рассвело, мы уже были на полигоне близ Бердичева, где располагался один из полков 17-го ск. Погода стояла мерзкая. Падал мокрый снег пополам с дождем, дул пронизывающий ветер.

Красноармейцы, в шинелях и буденовках, построились на плацу. Командир полка, подполковник с орденом Красного Знамени, полученным за Хасан, доложил бодро, но в его глазах читалось недоумение.

Я прошел вдоль строя, всматриваясь в лица. Молодые, по большей части. Призваны весной тридцать девятого, некоторые, видать, сразу после окончания средней школы. Впрочем выглядели бойцы бодро.

— По плану у нас десятикилометровый ночной марш-бросок с полной выкладкой, — пояснил подполковник. — Затем занятие обороны на новом рубеже.

— Ну что ж, подождем наступления темноты, — кивнул я.

И вот, когда едва стемнело, рота тронулась в темноту. Фонари не зажигали, ориентировались по слабым силуэтам впереди идущих. Кто-то споткнулся о кочку и упал, кто-то уронил винтовку. Слышались сдавленные голоса, кроющие матерком. Командиры тоже нервничали, срываясь на крик.

Мы с Тюленевым и Сусловым, двинулись позади. Майор что-то записывая при свете фонарика. Да и так было заметно, что темп марш-броска заметно упал. Бойцы шагали, согнувшись под тяжестью ранцев, оружия и амуниции, оступаясь в промерзшей пахоте.

На назначенном рубеже — поле, окаймленное редким лесом — командир третьей роты приказал окапываться. Лопаты застучали о мерзлую землю. Работа шла медленно, хотя было видно, что бойцы стараются.

Через сорок минут вместо полноценных окопов получились разве что разрозненные и не слишком глубокие ячейки. Я подозвал командира роты, молодого лейтенанта.

— Почему не организовали работу посменно? — спросил я. — Одни копают, другие отдыхают, третьи — несут боевое охранение?

— Виноват, товарищ комкор… — потупился паренек. — Не додумался.

— В следующий раз думайте. И окоп не яма. Нужен бруствер, место для стрельбы лежа и с колена, ступенька для отдыха. Учите. Продолжайте.

Пока рота мучилась с мерзлой землей, мы поехали в расположение артполка. Здесь картина была еще печальнее. 122-мм гаубицы стояли на открытых позициях, замаскированные лишь сетками со стеблями сухого бурьяна.

Тягачами в полку служили старые «Коминтерны». Два из трех не могли завестись с первого раза. Здесь мат стоял громче, чем во время марш-броска. Командир полка, седой майор, вынужден был оправдываться:

— Топливо не того качества, свечи заливает…

— В бою вам никто свечи чистить не будет, — откликнулся я. — Учитесь работать с тем, что есть. Через час приказываю сменить огневую позицию, перенеся ее на расстояние три километра. Необходимо видеть, за какое время полк сможет свернуться, переместиться и развернуться.

Началась суета. Расчеты сами впрягались в станины орудий, пытались сдвинуть их с места вручную. Тягачи дымили, но не двигались. Прошло сорок минут, и только две гаубицы были готовы к буксировке. Остальные стояли на месте.

Я повернулся к Тюленеву.

— Какие выводы, Иван Владимирович?

— Выводы очевидны, товарищ командующий. Подготовка неудовлетворительная. Дисциплина слабая. Матчасть в плачевном состоянии.

— Не только, — сказал я, указав на артиллеристов. — Нет слаженности. Каждый расчет сам по себе. Нет единого управления. Нет подготовки водителей тягачей. Нет запаса запчастей и инструмента под рукой. Это не полк. Это собрание орудий с приписанными к ним людьми. Исправляйте. У вас есть месяц. Потом приеду снова. И если ничего не изменится, буду менять командиров.

Возвращаясь в Винницу, я молчал. Суслов, сидевший рядом, наконец, произнес, глядя в окно:

— Сырье. Необстрелянное сырье. И командиры, которые забыли, что такое война.

— Не забыли, — поправил его я. — Многие ее и не знали. Гражданская — это одно. А война с регулярной армией, с артналетами, танковыми клиньями, господством авиации — это другое. Научить красноармейцев и младших командиров надо как можно скорее.

В штабе армии меня ждал очередной сюрприз. В кабинете Тюленева сидел человек в форме с петлицами капитана НКВД. Когда мы с командармом вошли, он поднялся, щелкнув каблуками.

— Товарищ командующий округом, начальник Особого отдела армии капитан государственной безопасности Сибирцев. Мне приказано донести до вас важную информацию.

Командарм 2-го ранга Тюленев переглянулся со мною, словно спрашивая, разрешено ли ему присутствовать. Я не возражал.

— Докладывайте, товарищ Сибирцев, — сказал я особисту.

— В ходе оперативных мероприятий в приграничной полосе задержана группа лиц. Местные жители, все бывшие петлюровцы. При обыске у них были обнаружены карты с нанесенными местами дислокаций наших частей, схемы дорог и мостов. А также… — он помолчал, — переписка с адресатом, живущем в Румынии. Точнее — в Бухаресте.

Я взял фотографии, которые Сибирцев предоставил мне. Карты действительно были детальными, с пометками на украинском. Дислокация указана по устаревшим данным, полугодовой давности, но общая картина ясна.

— Что показывают задержанные?

— Показывают, что работали по заданию румынской разведки, «Сигуранцы». Собирали информацию о передвижениях войск, состоянии дорог, настроениях населения. Передавали через курьеров на границе.