Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил

Билл рассказывал всё это как какую-то увлекательную приключенческую книгу об освоении Дикого Запада, как будто мы не в машине едем по разрушенной войной земле, а сидим в уютной гостиной и слушаем семейные предания. Если бы сейчас в его рассказе появились какие-нибудь апачи или команчи, я бы даже не удивился, настолько он умел погрузить слушателя в атмосферу. Но рассказ пошел по совсем другому руслу, вернувшись от семейной истории к трагедии Генри.

— Генри, оставшись один, без невесты, без будущего в авиации, хотел застрелиться, — голос Билла стал совсем тихим, почти интимным. — Но перед этим он почему-то решил устроить себе последний марафон, в течение месяца каждый день выпивать по литру виски, поставив себе странную, болезненную цель: уничтожить уникальную семейную коллекцию этого напитка, которую начал собирать его дед. В ней были даже образцы старше ста лет, редчайшие шотландские виски, которые стоили целое состояние. До них, кстати, дело так и не дошло, а коллекция в итоге уцелела и теперь бережно хранится. И причиной того, что Генри не допил эту коллекцию и не застрелился, стал ваш протез, Георгий, — Билл повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. — Я имею в виду тебя лично и твоих товарищей по несчастью, которые показали, что жизнь после такого ранения не заканчивается.

Мы скоро приедем на место, уже видны постройки опытной станции вдали, а рассказу Билла что-то не видно конца. Интересно, конечно, спору нет, и слушать его приятно, он хороший рассказчик. Но уже хочется перейти ближе к делу, к тому, зачем он на самом деле сюда прилетел. Билл же, похоже, вошел в роль и продолжал развивать свою историю:

— Американские летчики, товарищи Генри по военной службе, волею судьбы оказались на вашем Северном флоте, в Мурманске, — продолжал он. — И там они познакомились с удивительным человеком, капитаном Сорокиным. Он тоже потерял обе ступни в бою, почти как Генри. Но этот русский капитан не только не отчаялся, но сумел вернуться в строй и даже начал опять сбивать немцев в воздушных боях, представляешь, вернулся в небо! Он ходил на земле и управлял самолетом в воздухе, используя твой протез, Георгий. Наши летчики были просто потрясены, они никогда не видели ничего подобного. Конечно, они сразу написали Генри об этом русском летчике-герое, который не сдался. И Генри тут же, не раздумывая, поставил своим родителям ультиматум. Дальнейшую историю ты, Георгий, знаешь не хуже меня, по крайней мере, ее основные вехи, — Билл усмехнулся. — Ваши товарищи…

А вот последнее слово — «товарищи» — Билл произнес как-то по-американски, с каким-то едва уловимым, но ощутимым легким негативом в интонации, как будто это слово ему не совсем нравилось или казалось чуждым.

— … мне в Москве подробно рассказали, как всё происходило здесь, у вас в России, какая была переписка и переговоры. Ультиматум Генри был принят семьей и выполнен неукоснительно, со всей возможной скоростью. Семья Дюпонов не может себе позволить отказать в просьбе одному из своих членов, особенно пострадавшему на войне. Это один из главных стержней, на которых всё в ней держится, основа семейного кодекса чести. От твоего имени мой брат получил в подарок два протеза еще до того, как в Америке началось их серийное производство для наших раненых, эти протезы были наверное сделаны специально, вручную, лучшими мастерами, так они хороши. Он сразу же, как только смог ходить на них, чем можно отблагодарить тебя лично, и не только от него самого, но и от имени тех парней, американских летчиков и солдат, кто благодаря твоему изобретению вернется к полноценной жизни. Когда ему передали твою просьбу о помощи в восстановлении хозяйства, то Генри немедленно заявил, что выполнит любую твою просьбу, какой бы сложной или дорогостоящей она ни была. С ним после этого встречался кто-то из русских, и как я понял из его писем, уже подробно передал все твои пожелания и потребности.

Так, думаю я, вечер начинает становиться очень томным и интригующим. Интересно, кто это от моего имени решил так активно поработать с неизвестным мне лично американским мультимиллионером? Причем сделал это, судя по всему, весьма профессионально и результативно. Но надо набраться терпения и дождаться окончания рассказа Билла, видимо, самое интересное еще впереди.

— Неожиданно для всех, кто его знал, выяснилось, что Генри очень любит свои ранчо, особенно канзасское, — продолжал Билл, и в его голосе появилась какая-то теплота. — Он там не раз бывал в детстве и юности, проводил каникулы, учился работать с животными и землей. Это было его убежище от светской жизни Нью-Йорка и Вашингтона, где кипели семейные дела и интриги. Он, встав наконец на ноги, в прямом смысле этого слова, благодаря твоим протезам, решил съездить на свое канзасское ранчо, просто так, без особой цели, может быть попрощаться с той жизнью. А вернувшись, неожиданно для всей семьи заявил, что все свои дела в Нью-Йорке и Вашингтоне заканчивает, всё передает управляющим и отцу, а сам насовсем уезжает жить на ранчо в Канзас. Сказал, что хочет заниматься реальным делом, а не бумажками и биржевыми котировками.

В это самое время, как по заказу, одумалась его бывшая невеста Элизабет, видимо, до нее дошла информация о том, что Генри снова на ногах. Она приехала к нему и попыталась восстановить отношения, изображая раскаяние и любовь. Но Генри холодно отверг её, даже не дал ей толком объясниться, и, более того, спокойно заявил, что место рядом с ним уже занято, кем не знаю.

Так, думаю я, похоже, мы приближаемся к кульминации рассказа Билла и, одновременно, к цели нашей поездки.

Впереди на горизонте уже показались постройки опытной станции, полуразрушенные, но потихоньку восстанавливаемые, а наш американский гость только-только подошел к главному в своем рассказе.

— Генри хочет помочь тебе создать такое же ранчо, как у него в Канзасе, здесь, под Сталинградом, где у тебя есть это подшефное хозяйство, — наконец произнес Билл то, ради чего и затевался весь этот длинный рассказ. — Он приказал своим специалистам сравнить климатические условия, почвы, возможности, и они пришли к выводу, что Канзас и окрестности Сталинграда действительно очень похожи по многим параметрам: степная зона, континентальный климат, плодородные черноземы. То, что работает там, должно работать и здесь.

— И какие размеры его ранчо? Площадь, скольких животных он там держит? — мне стоило очень большого труда говорить совершенно спокойно.

Внутри у меня всё напряглось в ожидании ответа. Цифры, вот что мне сейчас нужно, конкретные цифры.

— Ранчо у Генри немного больше среднего по канзасским меркам, в пересчете на ваши гектары это десять тысяч. У него там две тысячи голов крупного рогатого скота, пополам молочное и мясное, пять тысяч свиней, десять тысяч бройлерных кур и пять тысяч индюков. Продуктивность ранчо: около 250 тонн мяса говядины, 2 200 000 литров молока, 300 тонн свинины, 15 тонн курятины, 45 тонн индюшатины и 3600 тонн зерна на продажу. Для себя производится 6000 тонн кормов.

Билл достал из портфеля три листа бумаги, где все это было отпечатано.

Два листа я убрал в свою сумку: один из них отдам Самсонову и компании, другой Виктору Семёновичу, а в третьем еще раз пробежался по цифрам. 3600 тонн зерна — это четвертая часть того, что за год нам поставит Азербайджан. Вообще цифры продуктивности для нас сейчас фантастические.

— Билл, а что конкретно предлагает нам твой брат? — не знаю даже, каким усилием воли мне удавалось сохранять спокойствие.

— Он за свой счет предлагает сделать все что возможно в вашем хозяйстве, как на ранчо у него в Канзасе, кроме, конечно, учета — это, по моему мнению, у вас изменить пока невозможно. Если мы ударим по рукам, то в ближайшие дни Генри прикажет начать закупки для вашего хозяйства всего необходимого, и сразу же начнутся поставки, в первую очередь техники, стройматериалов, затем, по мере готовности помещений, и животных. Через какое-то время начнутся поставки удобрений и семян под будущий урожай. Пока ваше хозяйство не начнет само производить необходимое количество качественных кормов, будут и эти поставки. У вас, как нам известно, огромный дефицит рабочих рук, поэтому всё на вашем ранчо мы построим сами, нашими американскими парнями, которые приедут сюда работать. Всё, естественно, за счет Генри.