Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр

— Да черт его знает, — второй плюнул. — Может, Колесо нам чего не поведал.

Я услышал достаточно, чтобы принять решение. Вынул из хранилища два метательных ножа и шагнул в проем.

Первый сидел ко мне боком, локтями упершись в стол. Второй — на лавке, спиной ко мне, в этот момент тянулся за глиняной кружкой.

Нож вошел первому под лопатку. Тот дернулся, рот его открылся, вырвался сиплый вздох.

Второй вскочил, разворачиваясь, рука дернулась к лавке.

Нож вошел в грудь, в область сердца. Он почти сразу повалился на спину, схватившись за рану обеими руками.

— Вот и гульнули… — тихо сказал я, подходя ближе.

Выдернул ножи, вытер их о тела приближенных Мишки Колеса и оглядел комнату. Сделав глоток теплого чая из фляжки, чуть тряхнул головой, взял револьвер в руку и пошел проверять остальные помещения.

Из этой комнаты вели две двери. Одна была заперта на крючок снаружи.

Из-за нее послышался шорох, как по соломе. Я откинул крючок и отворил створку.

Комнатушка оказалась маленькой, холодной, похожей на кладовку. Вдоль стены — узкий топчан с матрасом, а на нем Настя: бледная, с широко распахнутыми глазами, которые сразу стали щуриться — отвыкла от света.

Она увидела меня и на миг застыла.

— Тихо, — шепнул я, подходя. — Это я, Гриша. Я за тобой.

Настя попыталась что-то сказать, губы дрогнули.

— Гриша?.. — с легкой хрипотцой.

Я присел рядом.

— Цела? — быстро спросил. — Не били?

Она качнула головой, но так, что стало ясно: натерпелась. Я стянул с себя шубейку и накинул ее на девушку. Она обняла меня и, прижавшись крепко, всхлипнула. На какое-то время мы так и застыли на месте.

— Встать можешь?

Настя кивнула, попробовала подняться и тут же поморщилась — ноги, видно, затекли.

— Потихоньку, — сказал я. — Давай помогу.

Слегка растер ей икры ладонями. Она хотела было отдернуть ноги, но не успела. Я поднялся, подхватил ее под локоть и вывел в соседнюю комнату.

Настя испуганно отшатнулась и вжалась в стену: на полу лежали два варнака, под ними уже натекли лужи крови.

— Не гляди, — быстро сказал я, развернув ее спиной к мертвецам.

Поставил у стены лавку, усадил ее так, чтобы они из поля зрения пропали. Достал кружку, налил горячего сладкого чая из фляжки.

— Держи, — сунул ей в ладони. — Испей, согрейся. Скоро уходим отсюда.

Кружка дрожала в ее руках, но она послушно прильнула к ней губами.

Я обернулся к другой двери, запертой на врезной замок. Времени почти не было, но глянуть все-таки стоило. Присел, стал ковыряться в скважине тонким шилом. Надо будет при случае отмычки раздобыть. Минуту, другую повозился — и механизм щелкнул.

Дверь поддалась, я шагнул внутрь — и присвистнул.

В углу стояли ящики — и немало. Я вскрыл ближайший и сразу понял, что там. Английские винтовки Энфилд.

Точно такие же, вроде, Жирновский с Волком везли горцам. Да только доставить не успели — один неусидчивый малец из станицы Волынской помешал. Я хмыкнул, вспомнив недавние события.

Быстро пересчитал: восемь ящиков, в каждом по пять стволов. Сорок винтовок — целый арсенал. Вот тебе и Шнайдер, вот тебе и сукин сын, «историк», член этого их географического общества.

Я стал убирать винтовки из ящиков в хранилище, одну за другой, пока не опустошил все. Комнатушка была маленькая, пришлось знатно повозиться.

Под стеной нашел отдельный ящик со штыками. Забрал и их. Рядом — два больших кожаных кофра с замками. Один открыт — заглянул внутрь. Стекляшки, мензурки, пузырьки с порошками и жидкостями. Пахнуло лабораторией, и я сразу крышку захлопнул.

Тихо выругался. Неужто они тут еще и дрянь какую варят? Взрывчатку, яд — кто их знает. Оба кофра тоже ушли в хранилище.

Уже на выходе заметил под лавкой плоскую коробку. В ней лежали чистые бланки и тяжелая металлическая печать. На кой-мне это — пока не понял, но тоже прибрал.

Вернулся к Насте.

Она сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на меня не мигая, будто боялась, что я исчезну.

— Сможешь идти? — спросил я.

— Смогу… — выдохнула она. — Только… не быстро.

— И не надо быстро. Надо — спокойно, — сказал я. — Надень-ка вот это.

Одел ей еще и шапку, ту, что прихватил у Никиты, вместе с шубейкой. От запаха Настя слегка поморщилась, но сопротивляться не стала.

Себе вернул свой старый наряд из хранилища. Пусть уже кое-где и засвеченный, но в нем легче раствориться в городе, чем в полноценной казачьей справе.

— Слушай меня, — сказал я. — Идем спокойно. Коли кто спросит — молчи. Я сам отвечать стану. Все расскажу, как из города выберемся. Потерпи покуда.

Она кивнула, тяжело вздохнув. Вопросов у нее накопилось, да и самой было что рассказать, но время для этого мы еще сыщем. Сейчас главное — как можно скорее валить из Ставрополя.

Перед уходом решил оставить супостатам подарок. Уверен, схрон, который я обчистил, здесь не единственный. На остальные времени нет — так пусть хоть пожаром отвечу им.

Нашел керосин, разлил по полу дорожкой — от комнаты к комнате. Особенно щедро плеснул там, где стояли ящики в кладовке, и возле занавески. У печи открыл заслонки для лучшей тяги.

Потом взял огарок свечи, короткий, с палец, прилепил воском к блюдцу. Рядом уложил скрученный жгут из тряпья: один конец сунул в лужицу керосина, другой подвел к фитилю.

Зажег свечу и подождал пару секунд, убедившись, что пламя не гаснет. Когда огарок догорит и завалится, тряпка вспыхнет, а там уже сгорит к черту эта халупа.

Минут десять-пятнадцать у нас было, чтобы уйти подальше.

— Пойдем, — сказал я Насте.

Мы вышли во двор, обошли дерюгу, из-под которой торчали два сапога. Настя вздрогнула, но молча пошла дальше, выходя из калитки.

— Гриша, проходи. Кто это с тобой? — спросила хозяйка.

— Это Настя, Дарья Ефимовна. Можем в дом пройти?

— Конечно, конечно, — захлопотала она.

В доме было тепло, и от этого я на миг смог выдохнуть — напряжение чуть-чуть отпустило. Настя стояла на пороге, кутаясь в шубу, и осматривалась, будто ждала подвоха.

Федя тоже был тут. Выбежал из-за занавески, увидел Настю и рот приоткрыл.

— Здорово, Федя, — сказал я. — Это со мной барышня.

Дарья Ефимовна быстро усадила Настю ближе к печи, сунула ей миску с чем-то горячим. Настя сперва не решалась, но потом все-таки взяла ложку и начала есть помаленьку, словно птичка.

Я коротко рассказал хозяйке, что дела свои сделал: девчонку отбил, но теперь нам надо срочно уходить из Ставрополя. Чем раньше — тем лучше, и лучше, если меня в доме не приметят.

Дарья побледнела, перекрестилась.

— Господи… да что ж за люди такие… — прошептала она и глянула на Настю.

— Мне возок нужен, — сказал я. — И лошадка прыткая. Не знаешь, где прикупить?

Я глянул на Настю. Сажать ее сейчас в седло — затея никудышная. Да и мои ребра могут снова напомнить о себе, коли верхом двину.

Дарья задумалась, прикусила губу.

— Сосед у меня есть… Елисей. Он извозом промышлял, да нынче сдал совсем. Я к нему сбегаю, — сказала она и, не дожидаясь ответа, выскочила во двор.

Пока ее не было, я тоже сел к столу. Перекусил постной кашей да куском хлеба, запил чаем. Насте подлил еще в кружку.

— Попей, — сказал я. — И не бойся. Скоро домой поедем.

Она кивнула, но страх в глазах еще держался.

Минут через двадцать в дом вошел низенький сухощавый мужичок лет за пятьдесят. В шапке, старом армячке, с носом красным от холода.

— Тебе, вьюнош, возок надобен? — спросил он, разглядывая меня с прищуром.

— Угу, — ответил я.

Он крякнул.

— Я извозом занимался… да только здоровья уж не хватает, шибко сей год сдал. Продать решил, а цену хорошую не дают. Сговорились супротив меня, в Ставрополе добрую цену не получить. Ежели хошь — пойдем, глянем.

Я повернулся к Насте:

— Настя, я скоро вернусь. Ты пока умойся, в себя приди. К дороге готова будь.