Леонид. Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор

Он в возбуждении зашагал по тесному кабинету, размахивая руками.

— Твой американец прав, это революция! Да на таком гидростатическом подшипнике мы получим немыслимую, микронную точность! И обойдем шведов на повороте!

— Остынь, Володя, — я примирительно поднял ладони. — Все не так просто. Идея… американца красивая, но дьявол кроется в деталях. Ты сам понимаешь, что сделать такую гидравлику — задача не из легких.

Дикушин тут же остановился, бросившись анализировать риски.

— Да, конечно… — он потер лоб, испачканный смазкой. — Нам понадобится насос, который будет давать идеально ровное давление, без малейших пульсаций. Иначе шпиндель начнет дрожать. Сами сопла во втулке придется сверлить с ювелирной точностью.

Он снова склонился над столом, хмуро глядя на чертеж.

— А самое главное — масло. Его придется фильтровать так, как нигде в мире еще не фильтруют. Если в систему попадет хотя бы одна крошечная металлическая стружка или соринка — сопло забьется. Давление в этой точке упадет, вал на огромных оборотах ударит по металлу втулки, и станок разлетится вдребезги. Такой станок на коленке не сделать. Это целая история, Лёня.

— Целая история, — согласился я, делая глоток крепкого чая. — Но согласись, создать хороший насос и систему тонкой очистки масла — вполне посильная задача, которую наши заводы могут решить уже сейчас. Это не десятилетиями доводить до ума металлургию этих чертовых шариков.

Дикушин посмотрел на меня, и его лицо озарилось широкой, по-настоящему счастливой улыбкой.

— Согласен. Это мы вытянем. И, самое главное — вырвемся вперед. Черт возьми, Лёня, ты привез мне настоящий подарок! Берем это в разработку немедленно!

Следующие несколько часов мы посветили мозговому штурму — как организовать производство и применение сверхточного оборудования. Мне в прошлой жизни доводилось бывать в «сверхточных» цехах, и я хорошо помнил, как все там организовано: фильтрация воздуха, одноразовые халаты из полупрозрачного нетканого материала, строгий температурный режим, и, главное — массивные, вывешенные на гидроопоры станины станков. Очень скоро выяснилось, что ловить микроны на бумаге и в металле — это две совершенно разные вселенные.

Первым делом Дикушин подвел меня к массивному, отлитому из лучшего чугуна опытному стенду. На тяжелой станине был закреплен микронный индикатор часового типа — сверхточный прибор, измерительный щуп которого упирался в полированную стальную болванку.

— Смотри на стрелку, Лёня, — тихо сказал Владимир, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. — Дыши ровно и просто смотри.

Я вперился взглядом в белый циферблат. В пустом цеху стояла мертвая тишина, даже вентиляцию на ночь отключили. И вдруг стрелка индикатора едва заметно, но отчетливо дрогнула. Раз, другой, потом затряслась мелкой, нервной дрожью, отклоняясь на два, три микрона.

— Что это? Кто-то в соседнем цеху паровым молотом работает?

— Нет, — горько усмехнулся Дикушин. — Это трамвай «Аннушка». Сейчас он делает поворот на Калужскую заставу. От нас до него — два квартала и толща земли. А земля, Лёня, она прекрасно проводит волны. Мы пытаемся поймать идеальную ось вращения, а Москва под нами дышит и трясется. Любой грузовик на улице или проходящий поезд метро превратит нашу микронную точность в труху. А скоро еще метро введут. Совсем весело будет!

Мы вернулись в кабинет и тяжело опустились в кресла. Проблема казалась неразрешимой. Как оторвать многотонный станок от планеты?

Дикушин долго сидел молча, бездумно глядя на стакан с остывшим чаем. На поверхности темной жидкости плавала едва заметная рябь от далеких вибраций. Внезапно Владимир подался вперед, его взгляд собрался на этой ряби.

— Вода… — пробормотал он. Затем схватил карандаш и склонился над кульманом. — Лёня, слушай, а что, если мы вообще отвяжем фундамент станка от земли? Полностью!

— Как ты себе это представляешь? Подвесишь его к потолку?

— Нет! Мы его утопим! — Карандаш Дикушина яростно зачертил по ватману. — Смотри. Роем в цеху котлован. Бетонируем огромный бассейн. Заливаем его водой или специальной густой эмульсией. А в этот бассейн помещаем тяжелый железобетонный понтон — настоящую баржу! И вот уже на эту баржу мы ставим наш прецизионный станок. Вода — идеальный демпфер. Она просто сожрет все эти высокочастотные колебания от трамваев и грузовиков. Станок будет плавать в абсолютном покое!

Что же, решение было безумным по масштабам, но физически вполне осуществимым.

— Прекрасно, Володя, — искренне сказал я. — Внешнюю дрожь мы отсекли. Но давай смотреть дальше. Внутри самого станка тоже есть жизнь. У нас шпиндель левитирует на масле, отлично. А как мы будем его крутить? Привод, коробка скоростей… Там же шестерни. Зуб бьет о зуб, сталь лязгает о сталь. Для обычного токаря это рабочий шум, а для нас — микроудар, который передастся на резец.

Дикушин нахмурился, его карандаш замер. — Менять шестерни на ремни? Ремни тянутся, дают неравномерность хода…

— Если мы перевели опору на жидкость, давай будем последовательны до конца, — предложил я, развивая логику гидростатики. — Давай уберем шестерни вообще. Сделаем привод тоже на масле. Применим гидрообъемную передачу. Мощный гидронасос качает жидкость на гидромотор, который крутит шпиндель. Никаких зубчатых зацеплений, никаких толчков. Идеально плавный, бесступенчатый разгон.

— Гидропривод… — Дикушин медленно кивнул, записывая мысль на полях чертежа. — Сложнейшая гидравлика, но это решит проблему внутреннего лязга. Одобряю.

Он вдруг хлопнул ладонью по чугунному пресс-папье на столе. — Но и это еще не всё, Лёня. Тепло!

— Температурное расширение, — понял я с полуслова.

— Именно! Чугун станины реагирует на всё. Упал из окна солнечный луч на одну сторону станка — металл нагрелся на градус и выгнулся дугой на три микрона. Геометрия поплыла. Токарь подошел слишком близко, надышал теплом — деталь ушла в брак. Нам мало отвязать станок от земли, нам нужно отвязать его от климата.

Мы склонились над ватманом, и к утру на бумаге выросли контуры не просто станка, а совершенно фантастического для тридцать пятого года сооружения. Огромный, заглубленный под землю цех без единого окна. С мощнейшей системой кондиционирования, которая должна была круглый год, днем и ночью, поддерживать внутри температуру ровно в двадцать градусов по Цельсию, с допуском не более одной десятой градуса. Фильтровентиляционная установка. Воздух должен был подаваться сверху вниз, чтобы сразу уносить тепло от тел рабочих и работающих моторов.

Заработавшись, мы и не заметили, что пролетела ночь. Утреннее солнце, пробившееся сквозь немытое окно кабинета, безжалостно высветило наши измятые лица и стол, заваленный эскизами. Иллюзии ночного мозгового штурма таяли в свете наступившего дня.

Мы смотрели на ватман, где был набросан наш технологический шедевр — подземный термостабильный цех с бетонными понтонами и гидростатическими шпинделями, — и оба понимали одну очень печальную, даже убийственную вещь.

— К действующим заводам мы это не пристроим, — хрипло констатировал Дикушин, закуривая очередную папиросу. — Представь, что мы сунемся с этим проектом на «Красный пролетарий» или на станкостроительный имени Серго. Да директора нас на порог не пустят!

— У них план по валу, — кивнул я, прекрасно зная реалии советской промышленности. — Давай тонны чугуна, давай тысячи штук до конца квартала. Хоть они и считаются заводами высокоточного машиностроения, но это не тот уровень.

— Именно! Штурмовщина и перевыполнение, — Владимир нервно затушил спичку. — А у нас тут деталь нужно неделю выдерживать при одной температуре, чтобы снять внутренние напряжения металла. Потом шабрить микрон за микроном. На обычном заводе нас просто сомнут графиком. Нам ведь и люди нужны другие, Лёня. Не просто ударники с кувалдами, а рабочие с менталитетом часовщиков. Элита.

— Согласен. И производство скорее на уровне науки, чем индустрии. Значит, вывод один, — я отодвинул пустую чашку и положил ладонь на чертеж. — Нам нужен абсолютно новый завод. Отдельное, специализированное предприятие. Назовем его, скажем… Завод Высокоточного Оборудования. ЗВО.