Список наш рос стремительно. Похоже, где-то треть имеющихся машин и механизмов предстояло просто «каннибализировать», чтобы заставить работать остальные две трети.
Иногда обнаруживались вещи совершенно необъяснимые.
— Зачем они здесь трубу срезали? — спросил я, разглядывая торчащий из стены огрызок.
Ступин лишь плечами пожал.
— Скорее всего, знали, что на новом месте трубами не больно-то разживёшься.
Логично.
К полудню я плотно исписал восемь страниц блокнота — «Необходимо немедленно», «До пуска второй очереди», «Можно восстановить позднее».
Четвёртая категория возникла сама собой и называлась просто — «Не трогать». Туда мы отправили всё, что работало хоть как-нибудь и что мне поначалу хотелось улучшить.
— Вот тут воздуховод переделать бы, — сказал я возле первого дрожжевого чана.
— Зачем? — удивился Ступин.
— Потери давления будут, — пояснил я.
— А сейчас воздух идёт?
— Если воздуходувка даст — пойдёт. Так себе, но пойдёт.
— Тогда и трогать не будем.
— Макар Егорович, там сопротивление большое.
— Александр Сергеевич, вот когда дрожжи у тебя перестанут расти оттого, что воздуха мало, тогда и переделаем. А сейчас завод вообще стоит и они, дрожжи твои, совсем не растут, вот ведь какая история. А ведь ещё люди нужны, на всём этом работать.
И верно — мы могли кое-как собрать действующее оборудование, но вот чтобы собрать людей, требовались совсем иные возможности и полномочия.
— Кто здесь остался из рабочих? — спросил я вахтёра, когда мы снова вышли во двор.
— Так я ж говорил — мало кто. Инженеров да мастеров эвакуировали, рабочих мобилизовали, а другие добровольно, в ополчении…
— Это я знаю, нам фамилии нужны, потому что людей с фронта отзывать придётся, кого сможем.
«И кто ещё жив», — невольно подумалось мне.
Вахтёр почесал затылок.
— Многого от старика хотите, товарищи… Кадровичка вот вроде осталась… Мария Семёновна. Только её перевели куда-то, как завод-то остановили ещё летом.
Час от часу не легче. Скорее всего, искать придётся через «Росдрожжи».
В конторе нашлись старые табели и списки, по ним предстояло искать людей, но это займёт недели, если не месяцы. Можно попросить людей с Василеостровского гидролизного, но они там сами обходятся едва ли третью штатного состава.
В общем, завод можно было восстановить, а прежний заводской коллектив — уже нет.
— Макар Егорович, — сказал я. — Давайте прикинем, сколько нам надо людей хотя бы на первую линию?..
Мы начали считать — слесари, электрики, в котельную, на компрессоры, на дрожжевые чаны, на сепараторы… А ещё смены — производство должно работать круглые сутки.
С лабораторией справилась бы Лена Крылова, но кадры для всего остального предстояло найти именно мне.
И вот тут я вновь подумал про славных наших Михаила Ивановича да Валерий Васильевича.
«Если понадобится человек или оборудование, не обязательно сразу писать бумаги во все инстанции — просто позвоните, спросите».
И они действительно выручали — но то были единичные, экстренные случаи. Да и как такое вообще возможно — чтобы пара никому не ведомых артельщиков формировала рабочие кадры для, без преувеличения, стратегического предприятия?..
Нет, сперва надо к Полякову. Он поможет. Во всяком случае, должен был.
Я аккуратно сложил списки, отдельно переписал специальности, без которых первую очередь можно было даже не пытаться запускать, и посмотрел на часы.
— Макар Егорович, заканчиваем.
— Уже?
— А чего ещё здесь смотреть? Железо мы увидели, теперь люди нужны.
— Люди всегда сложнее железа, — хмыкнул Ступин.
Добавить было нечего.
…Встретиться с Поляковым, по счастью, удалось довольно быстро, вечером того же дня. Выглядел Константин Михайлович не очень — глаза красные, ввалились, словно он не спал которую уже ночь подряд. Кабинет в Смольном завален бумагами, в углу появилась ширма — верно, здесь он зачастую и оставался.
Наш список Поляков просмотрел молча.
— Это минимум, Александр Сергеевич?
— Абсолютный минимум, товарищ Поляков — на ремонт и пуск первой очереди. Для нормальной работы понадобится больше.
— Насколько больше? — он вздохнул.
— Пока не знаю. В две смены — одно, круглосуточно — другое.
— Круглосуточно, — отрезал он. — Другого смысла завод запускать нет.
— Тогда это количество надо умножить самое меньшее на три.
Поляков снова посмотрел на лист.
— Слесари, электрики, компрессорщики, котельщики… Александр Сергеевич, вы понимаете, что сейчас каждый такой человек уже где-нибудь нужен?
— Понимаю.
— Не уверен, — раздражённо проговорил он. — Вот смотрите, что у вас написано — два монтёра по мощным электродвигателям. Я могу завтра потребовать их с трёх заводов. И каждый директор положит мне на стол бумагу, что без этих людей у него встанет собственное производство. И, скорее всего, не соврёт.
— А старые работники Дрожжевого? — напомнил я.
— Искать будем, — устало сказал Поляков. — Но вы же понимаете — эвакуация, мобилизация, рабочие батальоны… Но кто остался в городе, тех мы найдём. Не сразу, но найдём.
— А кто в армии?
Поляков поморщился.
— Попробуем вернуть особо нужных. Только не рассчитывайте, что фронт сейчас охотно отдаст вам людей.
— Сколько это займёт?
— Если быстро — две недели, самое меньшее; люди и так с ног валятся.
— А если не быстро? — осторожно спросил я.
— Месяц, а то и все два. Многих и вовсе будет не найти.
— Двух месяцев у нас нет, Константин Михайлович.
— У Ленинграда их тоже нет, — устало сказал Поляков. — Маневрируйте рабочей силой, что я могу сказать. Оставшиеся студенты, особенно студентки — может, они… Александр Сергеевич, хотя… — он поколебался. — Положение на фронте… очень тяжёлое, очень. Фрицы давят, приближаются к Ленинграду. Может… и не понадобится нам завод этот, а все возьмём винтовки — и, как полагается, за каждый дом и до последнего патрона.
Он сказал это без малейшей рисовки, негромко, спокойно, и я видел, что он действительно думает и чувствует именно так.
— «Обком закрыт. Все ушли на фронт», — вырвалось у меня.
— Что? А, да. Очень возможно.
— А завод нам понадобится, Константин Михайлович, — сказал я со всей убеждённостью, на какую был способен. — Мы их остановим. Дальше Пулкова им не пройти.
— А до Пулкова, вы думаете, дойдут? — спросил он совершенно деловым тоном.
— До Пулкова, полагаю, дойдут, — отступать мне было некуда. — Но сами высоты им не взять.
— Вы в этом и впрямь убеждены, — покачал головой Поляков. — Отрадная убеждённость, но…
— Но, Константин Михайлович, скажите лучше, что с Бадаевскими складами?
Поляков посмотрел на меня, и усталость на его лице словно стала ещё заметнее.
— Всё-таки добрались до этого вопроса.
— Я с восьмого числа только о нём и думаю.
Он откинулся на спинку стула, потёр ладонями лицо.
— Окончательных цифр ещё нет. Там сам чёрт ногу сломит — до сих пор разбирают, что сгорело, что залили водой, что можно спасти. По сахару особенно — расплавился, растёкся, потом водой всё это понесло. Но главное могу сказать уже сейчас — не всё сгорело, далеко не всё.
У меня будто отпустило что-то внутри.
— Вывезти и впрямь успели прилично. После нашего с вами разговора Бадаевские действительно начали разгружать быстрее. Не рассредоточивать по сотне кладовок, как вы требовали — на это ни времени, ни охраны не было — но всё, что приходило, старались не задерживать, часть старых запасов тоже перебросили на другие базы.
— Сколько, Константин Михайлович?
— Александр Сергеевич, я же сказал: окончательной ведомости нет.
— Хотя бы примерно.
Поляков вздохнул, потянул к себе одну из папок, полистал.
— Из того, что предполагалось держать там к восьмому сентября, вывезли дополнительно около двух тысяч тонн разных грузов. Больше всего муки, потом сахар. Точные цифры получите, когда их сведут.
