Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Я вас чем‑то обидел?

– Нет, Андрей Николаевич. Просто… вспомнилось былое. Наташа уже два года как не замужем. Она – вдова.

Вот оно как бывает… Наталья Рубель такая молодая, почти девочка и уже вдова.

– Со своим мужем они поженились зимой 1939 года. Весной он уехал на Дальний Восток. Его назначили в 22‑й истребительный полк, который недавно был сформирован. Наташа должна была закрыть сессию и уехать за ним. Но он погиб.

– Халхин‑Гол? – спросил я.

– Да. Летом того же года. Она уже билеты взяла, чтобы уехать, но пришло печальное известие. Я пойду, Андрей Николаевич, – сказала Зина.

Куйко вытащила папиросу из мундштука, и затушила её в пепельнице на столе.

– Да, спасибо вам за перевязку.

– Это моя работа. Приходите завтра, – ответила Куйко и широко улыбнулась.

Не на самой весёлой ноте заканчивался наш разговор.

Пока старший военфельдшер собиралась, я вспомнил ещё кое‑что. Раны‑то мне обработали, но от «рецидива» это меня не убережёт.

– Зина, а у вас материала для компрессов случайно нет с собой? – спросил я.

– А вам зачем? Что‑то прогревать нужно? – улыбнулась она.

– Вроде того. Вместо подворотничка использовать.

– Это верное решение. И мне не нужно будет так часто к вам по работе приходить, – сказала Зина и вытащила материал из сумки.

Отрезав мне достаточное количество ткани, товарищ Куйко оделась и попрощалась со мной.

– Завтра жду на перевяз… – произнесла Зина и тут же отпрыгнула в сторону, когда начала открываться дверь.

В землянку вошёл Ростислав Шадрин и резко остановился, увидев перед собой Зинаиду.

Не мог он пройти мимо симпатичной девушки. Так что Ростик сразу же пригладил волосы и преградил дальнейший путь Куйко.

– Так, это что у нас тут за прекрасное создание.

– Товарищ капитан, старший военфельдшер Куйко, начальник передового медицинского…

– Ну, зачем же так официально, товарищ Куйко. Вас как зовут?

– Зинаида.

– Товарищ доктор Зинаида, позвольте представиться, капитан Шадрин. Для вас в неформальной обстановке Ростислав, – широко улыбнулся командир нашей первой эскадрильи.

– Очень приятно. Для вас в неформальной обстановке, товарищ старший военфельдшер Куйко. И кстати, у вас нос грязный. Доброй ночи, – улыбнулась Зина и вышла из землянки.

Ростик сразу потёр нос, не сводя глаз с уходящей наверх Зины.

– Куйко Зина, значит. Это хорошо, – улыбнулся Шадрин, закрыв дверь в землянку и присаживаясь за стол.

Пока я начал подшивать воротник из выданной мне Зиной фланели, Ростик рассказал, что взаимодействие с ПВО налажено.

Он объяснил, что позывной у станции будет «Станок», а мы будем работать своими позывными.

– Если что, наш аэродром назвали «Амур», – довёл информацию Ростик.

– Хорошо. Ещё что‑нибудь сказали? – спросил я.

– Посты ВНОС расставлены. Система вызова отработана, так что ждать на телефоне. Будем надеяться, что хотя бы ночь будет спокойная. А я пока схожу в медпункт. Тебя я смотрю подлечили, – подмигнул мне Ростик и быстро снял верхнюю одежду.

– Она вообще‑то замужем, Ростислав, – сообщил я.

– Ну это она тебе так сказала. Мне может сказать, что не замужем, – улыбнулся Шадрин, взял полотенце и выскочил на улицу к рукомойнику.

Пока я пришивал фланелевую ткань к воротнику гимнастёрки, с улицы доносилось рычание Ростислава, который умывался холодной водой.

В это время в землянку вернулся и военный комиссар Храмцов. С ним шёл худой и высокий лейтенант в огромных очках. Петлицы у него были тёмно‑зелёные с красным кантом.

У меня сложилось впечатление, что он даже в очках видит всё с трудом.

– Приказы по личному составу, наградные уже сверху требуют. Мы всего два дня как на передовую отправлены из Глоково, а уже столько работы…

– Вот и делай эту работу, товарищ техник‑интендант 2‑го ранга. Ты кто в нашем полку? Начальник строевого отделения, так?

– И отделения кадров. Всё в одном теперь отделении, – расстроенно произнёс лейтенант.

– Вот и давай делать. Видишь, Андрей Николаевич делом занят. Шьёт сидит. Вот и вы давайте работайте. У тебя по штату старшина‑писарь и машинистка. И ещё два адъютанта эскадрильских. Где твой главный помощник? – возмутился Храмцов.

В этот момент вернулся в землянку Ростислав, а за ним вошёл и Тимофей Скворцов, адъютант моей эскадрильи.

– Добрый вечер! Товарищ политрук, старший сержант Скворцов по вашему приказанию явился.

– Вот и твой помощник! Грамотный парень. В кадрах знает если не всё, то многое. Давайте работайте, мальчики. Чтобы к утру списки, донесения, наградные и приказы были готовы. Вперёд! – хлопнул Виталий Павлович лейтенанта по плечу, и он вышел из землянки.

Я перекинулся парой слов со Скворцовым, и он ушёл работать вместе с начальником строевого отделения.

Храмцов тяжело доковылял до стола и положил папки с документами, а сам начал снимать свой реглан.

– Много работы, Андрей. Вон, сколько бумаг надо оформить. Троих лётчиков потеряли, а донесений не составляли. Пока Коровин и Гаврилов не прибудут, мне всем этим заниматься. А… ты куда? – посмотрел на Шадрина Виталий Павлович.

Ростик в это время стоял перед зеркалом и причёсывался. Видимо, и правда решил Шадрин сходить в медпункт.

– Так я на медосмотр, Виталий Павлович. Очень острая нужда, – сказал Ростик.

Храмцов сощурился, не понимая, что же за болезнь одолела командира первой эскадрильи.

– И что у тебя болит? – возмутился политрук.

– Эм… шея. Вы ж сами знаете, как натирает шею во время полёта, – сказал Ростислав.

Храмцов посмотрел на меня и увидел, как меня обработали и «заклеили».

– Хорошо. И на ужин сходи поешь, а то ты ездил в Мценск на станцию и не успел ничего перехватить, – ответил ему политрук.

Ростислав только схватил куртку и вышел из землянки. Я посмеялся, ожидая какой‑то реакции на это от Храмцова, но он был слишком уставший. Похоже, и нога у него болела сильно.

– Ну и денёк. С самого утра на… одной ноге. Чё то я сомневаюсь, что у Ростислава шея болит. И ты ничего не сказал, что у нас врач в медпункте – девушка, – произнёс Храмцов, поднимая ногу и укладывая её на ящик.

Я как раз заканчивал пришивать ткань к воротнику.

– Вы и не спрашивали меня, товарищ политрук.

– Мог бы и сказать боевому товарищу. Симпатичная?

– Некрасивых девушек не бывает, – улыбнулся я.

– Тогда это проблема. Сейчас все не воевать будут, а к ней ходить. Нет, надо будет решить вопрос и убрать её.

– Палыч, ты успокойся. Она замужем. Девушка серьёзная. Сейчас Ростик вернётся. Шею ему намылят… ну в смысле, обработают, и всё.

Храмцов проворчал что‑то нечленораздельное, расстегнул воротник гимнастёрки и открыл первую папку.

Через пару минут я закончил пришивать ткань, и в этот же момент вернулся Ростислав. Когда он вошёл, взгляд у него был задумчивый. А ещё у него была очень красная щека.

– Хорошо меня… подлечили, – потёр он покрасневшую щеку и присел напротив Храмцова.

Военный комиссар полка внимательно посмотрел на Ростика, заметив, что у него нет повязки на шее и следов обработки.

– Так что с шеей? – спросил он.

– Ну сказали, не всё так плохо.

– Диагноз? – спросил Виталий Павлович.

Ростислав развёл руками, но я решил предложить свой вариант.

– Видимо, у капитана Шадрина острый гинекотропный магнитотаксис, осложнённый синдромом рефлекторной ротации шейного отдела, – ответил я.

– Вот, именно такой! – обрадовался Ростислав.

Вроде бы в медицине он должен соображать лучше меня. У него было намного больше плотного общения с медицинскими работниками.

Храмцов почесал небритую щёку и улыбнулся.

– Ну да. Сложный диагноз, особенно когда вокруг имеется хоть один представитель противоположного пола. Шея так и вращается во все стороны, – посмеялся политрук, а с ним и я.

Шадрин сначала насупился, а потом тоже рассмеялся.

Рано утром настало моё время нести дежурство вместе с Пупкиным. Места в кабинах мы заняли за несколько минут до рассвета.