Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил

— Люди вы хорошие, — неожиданно сказал он. Голос у него был хриплый, непривычный к долгой речи. — Вижу, не ради грабежа идёте. Женщина с вами — по доброй воле.

Савва нахмурился:

— К чему это?

Отшельник посмотрел в огонь. Говорил медленно, подбирая слова:

— Потому и скажу. Плохим бы не сказал. Дальше по реке, верстах в десяти, может чуть больше, — засада. Татары. Человек пятьдесят. Ждут.

Казаки напряглись. Савва подался вперёд:

— Откуда знаешь?

— Видел. Я всюду хожу, меня не замечают. Научился быть тенью. Они стоят там, где река поворачивает. Берег высокий, сверху удобно стрелять.

— Спасибо, но чего сразу не предупредил? — буркнул Савва.

— Я без людского мира живу, — пожал плечами отшельник. — Мне всё равно. Кого убьют — тайге без разницы. Но вы меня накормили, к огню пустили. И вижу я: не злые вы. Потому и сказал.

Он поднялся, стряхнул снег.

— Оставайся до утра, — сказал Василий. — Поговорим ещё.

— Нет. Сказал, что хотел. Больше мне с людьми делать нечего.

И ушел, растворился в темноте.

Мы сидели молча. Потом Савва выругался:

— А вдруг врёт? Или померещилось?

— Не врёт, — ответил я. — Непохоже, чтоб врал.

Остяки закивали, забормотали что-то на своём языке.

— Что делать будем, сотник? — спросил кто-то.

Савва мрачно почесал бороду.

— Сначала — двойная стража на ночь. А утром решим.

Ночь была долгой. Я почти не спал, прислушиваясь к тайге. Но пока ничего не случилось. Только ветер шумел в вершинах сосен, да ухал где-то филин.

Глава 7

… Но под утро я все-таки заснул. Морозное утро выдалось тихим. Меня разбудил Савва — он стоял надо мной и, приложив палец к губам, легко тронул за плечо. В полумраке я увидел, что остальные казаки уже поднимаются, стараясь не шуметь. Собаки, привязанные неподалёку, тихонько лаяли и взвизгивали. Остяцкие погонщики привычными жестами успокаивали их.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего, — хмыкнул Савва. — Просто лучше не шуметь.

Я хотел сказать, что если нужна тишина, то это надо как-то объяснить собакам, но промолчал.

— Не соврал отшельник, — произнес Савва. — Эх, не соврал.

Я сел и отряхнул снег с шубы. Вокруг едва тлеющего костра собирались казаки. Айне сидела чуть в стороне, закутанная в меха. Остяки начали кормить собак.

— Ты о чем? — спросил я, хотя и так все было понятно.

Савва окинул взглядом весь обоз.

— Правильно он говорил про засаду. Сидят кучумовцы, ждут нас.

— А ты откуда знаешь?

Савва развел руками.

— Пока все спали, я Митьку с Гришкой отправил посмотреть. Близко они не подходили, но увидали татар. Сидят как раз там, где говорил отшельник. Костры потихоньку жгут, греются. Иначе зимой тут невозможно. Думали, что спрятались хорошо. Может, так и было бы, но когда знаешь, что там в лесу кто-то есть, то его легче найти. Так и случилось.

— Мог бы и сказать, что разведку посылаешь, — проворчал я.

Хотел сказать, что я главный в этом походе, но промолчал. Не надо Савву обижать. Он решил, что лучше разбирается в таких вещах.

— А зачем? — сделал недоуменное лицо Болдырев. — Это ж понятно было сразу, что нужно разведать. Теперь надо думать, что делать дальше. Нас вполовину меньше, чем татар. Два десятка казаков и восемь остяков.

Остяки, услышав это, посмотрели друг на друга и заговорили между собой на своём языке. Старший из них, Ненкк, затем повернулся к нам:

— Плохо. Мы с ханом Кучумом не воюем. Наш народ старается держать мир со всеми. Мы шли, чтобы спасти наших братьев, а не убивать татар. Если мы их убьем, война будет. Наши старшие запрещают нам воевать с Кучумом.

— А выбор есть? — разозлился Савва. — Думаешь, татары будут разбираться, кто остяк, кто русский? Всех порубят, если попадём в засаду.

К сожалению, подумал я, выбор как раз-таки был. Остяки могли запросто сказать, что они дальше не пойдут. А вы, русские, хотите двигайте на своих двоих спасать родичей Айне, либо мы вас подбросим обратно до Кашлыка.

Как-то так.

Айне тихо заговорила, не вставая:

— Мой род гибнет от голода и болезней. Если мы не пройдём, все умрут. Духи говорят — идти нужно.

Остяки зашептались дальше. Было видно, что им не хочется ввязываться в бой с людьми Кучума, но бросить нас — значит, поругаться с Ермаком. К тому же, мы могли вернуться а Кашлык, а потом снова отправиться к роду Айне уже своим ходом. Пусть на лошадях и не так удобно, как на собачьих упряжках, но казаки — люди упорные, и они дойдут. А потом весть о трусости остяков разнеся по белу свету.

— Хорошо, мы пойдем, — сказал в конце концов Ненк. — Но, если победим, заберем свои стрелы из тел татар. Никто не должен знать, что мы дрались с Кучумом. И вы должны поклясться, что будете молчать об этом.

— Хорошо, клянемся, — вздохнул Савва. — Не хотите воевать с нами по-настоящему против Кучума — не надо. Хотя как бы не пришлось вам потом об этом пожалеть.

Потом он вздохнул снова, почесал бороду и заговорил, сообщив свой план:

— Сделаем так. Мы, двадцать казаков, пойдём лесом в обход — тихо, скрытно. Вы — по реке, как будто ничего не знаете. Собачьи упряжки пусть идут привычным ходом.

— И что, прямо в засаду? — переспросил я, хотя понимал, о чем идет речь.

— Не прямо. Когда подойдёте на расстояние полёта стрелы, но будете ещё безопасности, подайте сигнал: каркните два раза вороной. Мы услышим и поймём, что вы готовы. В ответ мы трижды каркнём и ударим в спину. Главное — точно рассчитать время, чтобы мы успели обойти и приготовиться. А как начнется, двигайтесь вперед и встречайте татар, если кто побежит на реку, стрелами.

Я оглядел остяков. У них были составные луки, охотничьи ножи. Стрелять они умеют не хуже татар. Правда, их всего восемь. Плюс я со своим арбалетом-многозарядником и Айне. Итого десять. Не так много против полусотни кучумовцев.

— Справитесь? — спросил Савва Ненка.

Тот кивнул:

— Справимся. Только постарайтесь, чтобы не все пятьдесят на нас ринулись.

Казаки рассмеялись — напряжение немного спало.

— По рукам, — сказал Савва и встал. — Собирайтесь, сейчас проедем несколько верст и разделимся. Вы — ждите; дайте нам время пройти лесом. По льду вы на собаках быстрее доберётесь, чем мы по сугробам.

Савва отозвал меня в сторону.

— Максим, пригляди за остяками. Они согласились, но у них плохо на душе. Не дрогнули бы в последний момент.

— Не дрогнут, — ответил я. — Им деваться некуда.

— То-то и оно. Ладно, с Богом.

Мы, как и говорили, проехали несколько верст, затем казаки выстроились в цепочку и ушли в лес, утопая в снегу. Белые полушубки сливались с покровом, и вскоре отряд скрылся между деревьями. Мы остались: восемь остяков, я и Айне на нартах, окружённые собаками.

Ненк подошёл ко мне:

— Русский, как воевать будем?

Я не совсем понял его вопрос, но ответил:

— Изо всех сил. Если мы их не победим, они нас убьют.

— Смотри, эти татары — не простые воины. Кучум в такую засаду отправит лучших.

— Мы все равно победим, — заверил я его, хотя уверенности, что все пойдет как надо, не было никакой.

Удовлетворенный моим ответом, он ушел.

— Сегодня прольется кровь, — сказала Айне, проверяя лук и колчан со стрелами.

— Все будет хорошо, — ответил я, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовал.

Она кивнула и закрыла глаза; шепот на её языке был похож то ли на молитву, то ли на заклинание.

Прошло около трех часов. Солнце поднялось, осветив замёрзшую реку; лёд слепил глаза. Остяки закончили сборы, и Ненк дал знак к выходу.

— Помните, — сказал я им, — едем как обычно, будто ничего не знаем. Но держите оружие наготове. Появятся татары — стреляем.

Они спокойно кивнули. Несмотря на нежелание воевать с людьми Кучума, остяки были опытными воинами.

Упряжки тронулись. Собаки бежали ровно, их дыхание белыми туманами висело в морозном воздухе. Полозья нарт скрипели. Я шёл рядом с передней упряжкой, всматриваясь в перспективу поворота реки — там нас и ждали.