Сын помещика 7 (СИ) - Семин Никита

Порт Астрахани

— К сожалению, нам пора прощаться, — вздохнул Иван Сергеевич, спустившись по трапу на пирс.

— Надеюсь, больше вы в подобную передрягу не попадете, — по-доброму усмехнулся Петр Егорович.

За время совместного плавания они успели лучше узнать друг друга. О своей миссии Милашин не сказал ни слова, да офицер на том и не настаивал. Даже не знал — удачна ли она была, или закончилась, так и не начавшись. По вечерам, когда Скородубов не выполнял свои прямые обязанности, они много беседовали на самые разные темы. Но чаще всего касались кораблей. Петру Егоровичу это в принципе было близко к сердцу, а Иван Сергеевич оказался достаточно подкованным в вопросе и не выказывал признаков скуки. Но и семью не обошли стороной. Портрет дочерей Скородубова произвел на молодого человека сильное впечатление. Желание познакомиться с Анной и Анастасией Иван не скрывал, а Петр Егорович не видел в том ничего дурного. Почему бы не пристроить и вторую дочь? К тому же Милашин оказался родом из московской губернии, и при этом сумел выбиться на службу в столицу — Санкт-Петербург. Получить такого зятя Скородубов был не против.

— Буду признателен, если вы выполните мою небольшую просьбу, — сказал Петр Егорович.

— Все, чем могу, — тут же кивнул Иван.

— Вот, передайте письмо моим дочерям, — протянул он конверт. — Я ведь правильно понимаю, что ваш путь лежит через Царицын?

— С удовольствием это сделаю, — приняв письмо и посчитав вопрос риторическим, кивнул молодой человек.

Вот и повод он устроил для встречи между его кровиночками и спасенным служащим империи. Мужчина не знал, к чему это приведет, но почему бы не попробовать получить еще одного зятя? И Анне будет не так обидно, что ее сестра уже имеет жениха, а она нет.

Попрощавшись, Скородубов вернулся на борт корабля. Их поход еще не окончен, а вскоре ему и вовсе предстоит принимать корабль под свою руку. Дмитрий Васильевич после того памятного разговора все чаще и чаще стал возлагать свои обязанности на него, сам уже мысленно находясь на суше. Надо соответствовать.

Яков Димитрович меня ждал. Встретил радушно в своей квартире, познакомил с младшей дочерью, я раскланялся с его супругой и тепло поздоровался со старшим сыном. После чего мы прошли в зал, где расселись в кресла.

— Вы налегке? — спросил меня офицер, заметив, что я без холста и красок.

— Пока желаю вас послушать, да сделать несколько зарисовок карандашом. Как видите, и тетрадь для того взял, — улыбнулся я в ответ. — Когда картина появится у меня в голове, тогда уже имеет смысл переносить ее на холст.

— Что ж, — согласно кивнул мужчина, — хорошо. Больших сражений на море в прошедшую войну было всего два. Это если говорить лишь о Средиземноморском театре. И к моей величайшей радости, я принимал участие в том, которое окончилось полной победой русского оружия.

— Вы про Синоп? — понятливо уточнил я.

— Он самый. Мы тогда сошлись с турком. Их корабли были заперты нами в бухте, но у врага была поддержка береговой артиллерии, однако это им не помогло. Последнее большое сражение парусного флота, — вздохнул Яков Димитрович. — Французы с британцами после у Кинбурга наглядно показали, что век парусных кораблей уходит в прошлое. Сейчас все как оголтелые переходят на броненосцы. Признаю, за ними будущее, но мне все же ближе паруса, а не вонючий дым пароходных труб.

Слушать Картавского было интересно. По ходу его рассказа я делал пометки в тетради. Часто просил его описать, как выглядели корабли нашего и турецкого флота и тут же делал черновые наброски их внешнего вида. После чего показывал их Якову Димитровичу и при необходимости вносил правки. Процесс меня затянул. Это не срисовывать то, что видишь, тут подключается все воображение. Интересная работа сама по себе и становится понятно, почему портретисты далеко не всегда могут писать баталии.

Уходил от Картавских я воодушевленным. Мы договорились еще об одной встрече на завтра. К этому моменту я пообещал сделать несколько набросков будущего полотна. Не на холсте, все также в тетради. Просто композиции — расстановку кораблей, вид бухты, ракурс. Сделаю три-четыре варианта, если получится, чтобы можно было выбрать. И затем займусь уже уточнением деталей, для чего и необходимы одна-две встречи с офицером. И на завтра у меня было запланировано еще одно дело. Надо бы предупредить родных о задержке. Да и в целом описать, как у меня дела. На всякий случай.

— Господин, — встретил меня в комнате Тихон. — Вам письмо принесли.

Приняв конверт и распечатав, я пробежался глазами по тексту. И не удержал победной улыбки. Михайлов все же «дал заднюю»! Вот уж удивил. Зато теперь мне очевидно, что несмотря на его статус, влияние у него совсем не такое, как он мне описывал. Это радует. Но и расслабляться нельзя. Иначе вновь могу глупо подставиться.

Глава 6

14 сентября 1859 года

Утро встретило меня барабанящим по стеклу дождем. Осень все явственнее вступала в свои права. Листья на деревьях уже стали желтеть, хоть пока и в малом количестве, но температура в среднем упала уже градуса на три. Проведя свой привычный тренировочный комплекс и позавтракав, я приказал Митрофану заложить тарантас. На сегодня в планах первым делом было посетить почту. Чертеж с проектом гостевого дома у меня на руках, но он нужен в поместье. Так как я на неопределенное пока время задерживаюсь в городе, надо передать его отцу. Да и письмецо отправить, чтобы родные не волновались. Заодно вкратце описать то, что со мной здесь произошло. А то мало ли, каким путем и какие слухи до него добраться могут. Тот же полицмейстер — фигура в городе видная. Кто-нибудь мог и обратить внимание, что он в воскресенье резко куда-то сорвался, а там начать и слухи собирать. А слухи… они имеют свойство так искажать информацию, что только диву даешься. Хуже сломанного телефона.

Много времени в почтовом отделении Царицына я не провел. Запаковал чертежи и вложил заработанные на картинах деньги, вложил письмо, в котором дополнительно указал сумму, какую пересылаю — мало ли, вдруг кто рискнет украсть. Да и быстрым шагом добежал от здания к тарантасу, кутаясь в плащ. Дождь шел противный, такой может и на пару дней зарядить.

— Куда теперь, барин? — спросил меня Митрофан.

— Правь в полицейский участок, в котором меня держали, — скомандовал я ему.

Что-то Терентий Павлович молчит, а мне бы узнать — что там с судом. Передали уже мое дело, или как? И если передали, то когда заседание ждать? Ну и попросить его надо не слишком рьяно стараться работать по делу Михайлова. Послушает или нет — другой вопрос. Вот и посмотрю на его реакцию.

В полицейском участке, а точнее в вестибюле, было относительно людно. Дождь загнал отдыхающих городовых внутрь, да и в дневное время их было больше, чем ночью. Справившись у дежурного надзирателя — здесь ли господин Шаповалов — и получив утвердительный ответ, я поднялся к знакомому кабинету. Тут мне пришлось посидеть в очереди. Не один я имел дело к господину полицмейстеру. Жаль, никакой газеты не взял, чтобы скрасить досуг. Хорошо хоть тетрадь под рукой была. Взял с собой портфель — для солидности, а что в него было еще класть-то? И сейчас я пытался выудить из памяти тексты песен, которые можно было бы применить в этом времени. Цель у меня все та же — получить известность и определенную репутацию, чтобы с ее помощью начать нарабатывать и некий авторитет среди дворян. Что позволит мне в будущем легче запускать собственные экономические проекты. Втягивать в них все больше людей и подниматься вверх по социальной лестнице. Для чего? Да хотя бы, чтобы мне всякие самоуверенные и властолюбивые болваны палки в колеса не ставили, да не пытались отжать мое дело. Еще было бы неплохо вообще нечто вроде частной охранной структуры иметь. «Добро должно быть с кулаками». Без силовой поддержки никакая репутация не спасет.