— Николай Иванович. С возвращением.
— Спасибо, Сергей Андреевич.
— Как съездили?
Я посмотрел на него.
— Хорошо, Сергей Андреевич. Лучше, чем я надеялся.
— Я рад.
— Я тоже.
Мы поехали через мост на Каменноостровский. По дороге Северцов мне коротко рассказывал петербургские новости за две недели моего отсутствия: Дума работает, Столыпин в обычном порядке, государь здоров, Витте в Государственном совете подал свою первую крупную записку (по налоговой реформе), Кречетов из Хабаровска прислал записку Павлову с новой дозировкой, газета вышла декабрьским номером в десяти тысячах подписчиков.
— Десять тысяч?
— Десять тысяч, Николай Иванович. Тер-Петросов мне писал, что к концу года будет двенадцать.
— Хорошо.
— Ленин Вас ждёт. Просил, чтобы Вы ему сообщили о возвращении.
— Сообщу сегодня.
— И ещё одно.
— Слушаю.
— Государь о Вас спрашивал. Через граф Граббе. В прошлый четверг. Просил сообщить, как Вы вернётесь.
— Сегодня же напишу.
— Хорошо.
Дома меня встретили прежние обитатели каменноостровского дома: швейцар Иван Васильевич, кухарка Авдотья, Виттевская старая прислуга, которая после ухода Витте на покой осталась со мной по моей просьбе. Я их всех поприветствовал, прошёл к себе в кабинет.
Сел за стол. Открыл тетрадь.
Записал короткой строкой:
«Одиннадцатое декабря. Вернулся из Тифлиса. Сосо за мной. Газета десять тысяч. Государь спрашивал. Жизнь идёт».
Закрыл тетрадь.
Сел писать государю.
Глава 5
Сосо приехал в Петербург в апреле восьмого года.
Он телеграфировал мне из Тифлиса за неделю до выезда: «Николай Иванович еду тчк Петербург восьмого апреля поездом из Москвы тчк прошу встретить тчк сосо». Я ответил: «Жду тчк встречу тчк гродеков».
На вокзал я поехал лично. Со мной Артемий. Сосо вышел из вагона второго класса с одним маленьким сундучком и одним саквояжем. На нём было новое чёрное пальто, не такое, какое он носил в Тифлисе, а городское, петербургского покроя; видимо, к поездке готовился. Под пальто я разглядел тёмный сюртук, тоже новый. Папаху он оставил в Тифлисе, на голове у него теперь была мягкая шляпа.
Я к нему подошёл. Он поклонился. Мы пожали руки.
— Иосиф Виссарионович.
— Николай Иванович.
— Как доехали?
— Доехал хорошо.
— Артемий возьмёт сундучок.
— Я сам.
— Артемий возьмёт. У него такая работа.
Артемий подошёл, взял сундучок. Сосо чуть кивнул, не настаивая. Мы пошли к коляске.
В коляске я ему сказал:
— Иосиф Виссарионович. У меня для Вас приготовлена квартира. На Литейном, недалеко от Гольдмана, в доходном доме, на третьем этаже, две комнаты с прихожей. Хозяева — Виттевские знакомые, Соколовы, тихие пожилые люди, сдают квартиру в полу-холостяцком виде. Я её снял на полгода вперёд, плата от меня, не от Вас. Если Вам это будет неудобно, скажете, я переоформлю.
Сосо посмотрел на меня.
— Я Вам за квартиру буду платить.
— Иосиф Виссарионович. Не будете. Это входит в моё условие. Я Вас вызвал, Вы приехали. Это значит, я Вас на первый год содержу. Через год Вы у меня в канцелярии будете получать жалованье чиновника для особых поручений, и оттуда сами будете платить за всё.
— Сколько жалованье?
— Сто двадцать пять рублей в месяц с приварками.
Сосо подумал.
— Это много для человека, которого Вы взяли по партийной линии.
— Это столько, сколько у меня обычно получают чиновники для особых поручений. Не больше и не меньше. Партийная линия здесь ни при чём.
— Принимаю.
Мы поехали. По дороге Сосо смотрел в окно. У него на лице ничего не двигалось, но я видел, что он город обозревает. В Петербурге он, насколько я помнил по его биографии, до этого дня бывал коротко, два или три раза, в подпольных приездах, и города толком не видел. Сейчас он его видел впервые в нормальном виде, не с задних дверей, а с парадных улиц.
Он сказал:
— Большой город.
— Большой.
— У меня в Тифлисе мне казалось, что Петербург больше Тифлиса в полтора раза. Я ошибся.
— В сколько ошибся?
— В пять. Петербург больше Тифлиса в пять раз. Тут улиц больше, чем у меня в Тифлисе людей.
Я усмехнулся.
— Иосиф Виссарионович. У меня в Хабаровске людей меньше, чем у Вас в Тифлисе. У меня там четырнадцать тысяч жителей. У меня там одна центральная улица, и она кончается через полчаса пешком.
— А Вы их всех знали?
— Я знал их обыкновенно по лицу. Не всех. Но половину уездного города по лицу узнавал.
Сосо долго смотрел на меня.
— Николай Иванович. Я Вам один вопрос задам.
— Слушаю.
— Вы здесь, в Петербурге, скучаете по Хабаровску?
Я посмотрел на него.
— Иосиф Виссарионович. Скучаю.
— Тогда зачем здесь?
— Затем, что у меня здесь работа, какой в Хабаровске нет.
— А Вам важнее работа или Хабаровск?
Я подумал. Подержал паузу.
— Работа.
— Это правильно?
— Это правильно, Иосиф Виссарионович. Я в моей жизни уже выбирал между работой и местом. Я выбирал работу. Если бы я в восемнадцатый раз выбрал место, у меня в работе ничего бы не сложилось. У меня в работе складывается. Значит, выбор был правильный.
Сосо помолчал.
— Я Вам этого слова в Тифлисе не сказал. Я Вам его сейчас скажу.
— Слушаю.
— У меня в Тифлисе была Катя. У меня в Петербурге у меня ничего нет. Кроме Вас. И кроме работы. Я Вам это говорю, чтобы Вы знали, что я к Вашему положению отношусь с пониманием.
Я долго смотрел на Сосо.
— Спасибо, Иосиф Виссарионович.
— Не за что.
Мы доехали до Литейного. Соколовы встречали нас у двери. Старик Соколов был на голову ниже Сосо, в обычном сюртуке, с седыми усами, тихий. Жена его, Анна Семёновна, в тёмно-синем платье, в чепце. Они Сосо поклонились с уважением. Я их с ним познакомил коротко: «Иосиф Виссарионович, мой человек, прошу его принять как меня». Соколовы кивнули.
Артемий внёс сундучок. Поставил в маленькой прихожей. Сосо осмотрел квартиру: спальня, кабинет, общая гостиная, маленькая столовая. Кухню Соколовы держали внизу, готовили на всех своих жильцов в общей.
— Хорошо.
— Я завтра в десять утра жду Вас у себя на Каменноостровском. У меня там кабинет, который я Вам обустрою для работы. До завтра.
— До завтра.
Мы пожали руки. Я с Артемием уехал. Сосо остался устраиваться.
В коляске Артемий долго молчал. Потом сказал:
— Ваше высокопревосходительство.
— Слушаю, Артемий.
— Этот человек у нас будет?
— Будет, Артемий.
— У него лицо такое, что я к нему сразу проникся.
— Чем проникся?
— Тем, что у него горе свежее. У меня у тебя сестры младшей. Она с мужем хорошо жила. Муж в позапрошлом году утонул в Амуре, на льду провалился. Она потом полгода ходила, как ходил вот этот сегодня. Я этот вид знаю.
Я посмотрел на Артемия. У меня в моих восьми годах с ним рядом я знал, что у него была сестра в деревне под Хабаровском, и я знал, что у неё муж погиб. Но я никогда не связывал его деревенский опыт с моими петербургскими разговорами.
— Артемий. Ты у меня умный.
— Я-то простой.
— Простой и умный.
— Так точно.
Сосо в моей канцелярии начал работу с одиннадцатого апреля.
Я ему отвёл отдельный кабинет на втором этаже моего дома, рядом с кабинетом Северцова. У него там стоял письменный стол, мягкое кресло, две этажерки, небольшой сейф (Северцов настоял), лампа под зелёным абажуром. На стене висела карта Российской империи в крупном масштабе, отдельно карта Кавказа. По моей просьбе Северцов положил ему на стол стопку канцелярской бумаги, чернильный прибор, две пачки конвертов с моим адресом, и канцелярскую печать «Канцелярия члена Государственного совета генерал-лейтенанта Гродекова». Эта печать ему по обиходу была не нужна, но Северцов решил, что Сосо в первый день надо показать, что у него теперь не партийный угол, а государственный кабинет, и что эта печать у него под рукой.
