Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан

— Надеюсь, мы друг друга поняли? — тихо спросил я и разжал пальцы.

Тимох тяжело осел на землю и судорожно закивал, сплёвывая кровь с прокушенной губы.

— Вот и отлично, — я едва заметно улыбнулся. — Глядишь, так и поладим.

Тимох затравленно зыркнул на меня исподлобья и густо сплюнул.

— Я же в курсе, для чего Белый тебя ко мне сунул, — негромко произнёс я. — Вынюхивать да доносить. Но заруби на носу, Смугляк: если хоть раз меня подставишь или из-за твоей дурости мои люди под пули попадут — я тебя даже стрелять не стану. Привяжу тут в лесу к муравейнику голой задницей и оставлю. Усёк?

Он снова кивнул, глухо откашливаясь. Спесь слетела с него, как сухая кора.

Медленно, пошатываясь, он поднялся на ноги, отряхнул колени и молча побрёл обратно к телеге. Там сел на своё место, тяжело ссутулившись.

Я подошёл следом, спокойно устроился рядом, прислонившись спиной к деревянному колесу, и так же тихо добавил:

— А если будешь службу нести исправно, без гнильцы… Мужиком станешь, а не шестёркой на побегушках. Тогда гляди и люди к тебе потянуться.

Тимох ничего не ответил. Но я видел в полумраке, как он медленно сжал и разжал кулак на колене. Кажется, дошло.

— Ладно, — сказал я, отворачиваясь. — Ложись спать. Свою половину я сам отсижу.

Он не стал спорить. Молча улёгся на землю, подтянув к себе пулемёт, и отвернулся. Я смотрел на его вздрагивающую спину и думал: может, и выйдет из него толк. Если, конечно, не сорвётся. А если сорвётся — я знаю, что с ним делать. Рука не дрогнет.

Вскоре меня сменили Максимка с Михасем. А едва лес начал сереть, меня растолкала Лиза.

— Рассвет уже. Собираемся, — коротко бросила она.

Сборы были быстрыми. Проверили оружие, наскоро перекусили — вскрыли на всех банку трофейных консервов, съели с ломтями чёрствого ржаного хлеба, запили водой из фляжек и двинулись в путь.

С гружёной телегой, которую приходилось тащить на себе, особо не разгонишься. Выбирали заброшенные лесные дороги и старые просеки, в оглобли впрягались по очереди. Двигались осторожно, то и дело прислушиваясь к каждому звуку. Колёса изредка поскрипывали на ухабах. Лес дышал утренней сыростью, под сапогами мягко пружинил мох, а редкие лучи солнца только-только начинали пробиваться сквозь густые кроны елей.

Тимох всю дорогу шёл мрачнее тучи. Тише воды, ниже травы, смотрел только себе под ноги.

Михась, заметив такую перемену в обычно наглом Смугляке, решил воспользоваться моментом и снова попытался его зацепить, отпустив какую-то колкую шуточку.

Я тут же оказался рядом, оттянул его, пропуская остальных вперед вместе с телегой.

— Отставить, Михась. Не трогай его, — велел я.

Тот хотел было привычно огрызнуться, но наткнулся на мой взгляд, стушевался и промолчал. Спорить с командиром он не решился.

Лиза, наблюдавшая за этим, поравнялась со мной, дождалась, когда Михась уйдет чуть вперед.

— А что это между вами стряслось? — вполголоса спросила она. — Смугляк сегодня сам на себя не похож. За утро и двух слов не молвил.

Я усмехнулся:

— Я же сказал, что перевоспитывать будем. Процесс пошёл.

Лиза удивлённо вскинула брови и медленно кивнула: мол, ну хорошо, посмотрим.

Уже после обеда, когда солнце начало ощутимо припекать, мы сделали привал у небольшого ручья. Разбрелись кто куда — умыться, набрать воды, справить нужду. Я сидел на крупном камне, когда ко мне подошёл Тимох. Он нерешительно потоптался, затем тяжело опустился на корточки рядом.

— Степан… — начал он глухо, усердно разглядывая какую-то букашку под сапогом. — Тут такое дело… В общем, зря я вчера дуром попёр. И тогда с Лизаветой — это тоже неправильно. Но там надо было проверить тебя…

Он осёкся, не договорив. Но потом понял, что я не перебиваю, не цепляюсь к словам и ни о чём не расспрашиваю, а продолжаю выжидательно на него смотреть, Тимох вздохнул и продолжил:

— Короче, дурак был, — он нервно потёр шею. Слова давались ему с трудом, но он заставил себя поднять на меня глаза. — Думал, ты из этих… чистоплюев, которые только языком чесать горазды. Недооценил я тебя. И вёл себя как гнида распоследняя. Стыдно, в общем.

Он шумно выдохнул, словно разом сбросил с плеч тяжёлый мешок с камнями.

— Давай забудем, а? — продолжил он. — Мир? Я это… ну, всё понял. Отряд, команда… Каждый друг за друга и всё такое. Если что — спину прикрою. Не подведу.

Я смотрел в его лицо. Спеси там больше не было — только усталость и какое-то упрямое, мужицкое желание всё исправить. Но бывает ли такое, что люди вдруг меняются, понимают? Но я почти был уверен в том, что он не предатель. Дурак с уязвленным самолюбием? Да, но советский.

— Мир так мир, — ответил я. — Зла не держу. Но учти, Тимох: доверие один раз теряют. Второго шанса у тебя не будет.

— Понял я. Не дурак, — кивнул он уже увереннее. — Ладно, пойду флягу наберу, да морду ополосну.

Он поднялся и зашагал к ручью, а я посмотрел ему вслед и подумал, что первый командирский экзамен я, кажется, сдал.

Чуть позже я улучил момент и вполголоса, чтобы не привлекать внимания, предупредил своих: Тимоху больше не задирать. Объяснил, что у нас перемирие, и он тоже обещал не лезть на рожон. Но всё равно велел за ним приглядывать.

И это сработало. Напряжение, висевшее над отрядом плотным облаком, наконец-то спало. Даже как-то заметно проще дышать стало. Уже к вечеру Тимох вполне мирно перекидывался словами с Максимкой, без лишних понуканий впрягался в оглобли и наравне со всеми тащил нашу тяжеленную телегу. Да и с дедом Макаром и Михасем он начал общаться сугубо по делу, без привычных злобных взглядов и зубовного скрежета.

Так, спокойно и в рабочем ритме, прошел наш второй день пути. Третий день миновал почти так же — лес тянулся бесконечной зеленой стеной, мы шли слаженно, понимая друг друга с полужеста. Усталость накапливалась, но никто не жаловался. Впереди нас ждало серьезное задание, и провалить его мы просто не имели права.

Чем ближе мы подходили к назначенному месту, тем плотнее становилась атмосфера в отряде. Пустые разговоры сошли на нет, лица посуровели. Все как-то разом подобрались, ушли в себя, сосредоточившись на предстоящем деле и мысленно готовясь к тому, что ждёт впереди.

И наконец, к вечеру назначенного дня, мы услышали то, ради чего проделали весь этот путь — далекий, ритмичный стук колес.

Вышли к месту. Железнодорожная насыпь возвышалась метрах в трехстах, скрытая за густым кустарником. Первым делом мы надежно спрятали телегу в глубоком, поросшем папоротником овраге. Деда Макара и Михася я оставил при ней — охранять отход и следить за тылами.

Остальные собрались вокруг меня. Я достал бумажку с расчетами.

— Смотри, — я показал Лизе график, составленный по записям, которые нам Белый передал.

Что было приятно, хотя меня и касалось аопсредаванно, что немало информации предоставил Мартын. Чтобы не говорил кто, но бойцы моего отряда уже начали приносить пользу отряду. Вносить небольшой, но все же вклад в обшую победу.

— Окна между патрулями и путевыми обходчиками — около сорока минут. Эшелоны на фронт идут кучно. Если расписание не сбили, у нас есть ровно пятнадцать минут до следующего немецкого эшелона.

Лиза внимательно изучила цифры, прикинула что-то в уме и коротко, по-боевому кивнула:

— Хорошо. Расходимся по местам.

Начали разворачиваться строго по плану. Максимка, легкий и цепкий, ловко влез на высокую сосну, слившись со стволом — сверху ему была видна вся линия, чтобы вовремя заметить патруль. Лиза залегла на возвышенности, оборудовав снайперскую позицию в корнях поваленного дуба; её сектор обстрела покрывал всю насыпь. Тимох с пулеметом ушел правее, готовясь прикрывать нас с фланга, если вдруг появятся немцы.

Я пополз к рельсам. В руках тяжелый мешок. Насыпь пахла креозотом, мазутом и нагретым за день металлом. Щебенка предательски хрустела, поэтому ползти приходилось выверенно, замирая при каждом шорохе.