Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
– Работу не останавливаем, – распорядился я. – Но к опечатанному углу – ни шагу. Даже если там лежит нужный инструмент, никто его не трогает.
Аверкиев, стоявший возле входа, подошёл к верстаку:
– Печать заводская. Тронете – протокол будет на вас, Курбатов. И на хозяина мастерской тоже.
– Не тронем, ваше благородие. А что сегодня она цела – это вы запишете?
Штабс‑ротмистр посмотрел на ближайший оттиск, затем обошёл верстак и осмотрел остальные:
– Это факт. Запишу.
– Тогда составлю опись при свидетелях. Приказчик отдельно скажет, что видел во вторник. А что запишете вы, ваше благородие?
– Составляйте, – ответил Аверкиев. – Запишу нынешнее состояние печатей. Скрытого содержимого удостоверять не стану.
– Этого и не прошу, – кивнул я.
Я попросил принести бумагу, чернила, линейку и чистую доску, на которой можно было писать. Голутвин распорядился освободить стол в соседнем помещении. Туда же позвали Никанора, а приказчику велели пока никуда не уходить.
– Матвей, – обратился я к нему, – проследи, чтобы возле этого угла никто не работал до окончания описи. И ничего не передвигайте. Нам сейчас важнее сохранить всё как есть.
– Понял, Иван Тимофеич. Я и сам здесь постою, если требуется.
– Постой. Только сам тоже ничего не трогай, даже холстину не поправляй.
Когда принесли бумагу, я разделил будущую опись на две части: нынешнее состояние угла, которое все могли видеть, и содержимое опечатанных мест по свидетельству приказчика.
– Если написать, что под холстиной лежат все поверочные плиты, получится, будто мы их только что проверили, – пояснил я Голутвину. – А для этого пришлось бы нарушить печати. Поэтому свидетельство приказчика пойдёт отдельным разделом.
– А толк‑то от такой бумаги будет? – спросил купец. – Ведь они всё равно могут сказать, будто там лежало что‑нибудь другое.
– Могут. Но тогда придётся разбираться с показаниями человека, который присутствовал при опечатывании. А вот что печати сегодня целы, смогут подтвердить все, кто здесь находится.
– Убедил, Иван Тимофеевич, – кивнул Голутвин.
Начали с осмотра. Я медленно обошёл опечатанный угол, называя каждый предмет, а Никанор записывал расположение шнуров и печатей на черновом листе. Верстак стоял у наружной стены. Слева от него находился закрытый деревянный ящик, через скобы которого пропустили шнур. На крышке крепилась первая бумажная полоска с оттиском. На верстаке лежала холстина, под которой различались очертания нескольких предметов. У переднего края выступал угол знакомой плиты. Ткань прижимал шнур, закреплённый за скобы по сторонам верстака; на соединении стояла вторая печать. Футляр образцового комплекта стоял справа. Его крышку тоже удерживал шнур с отдельным оттиском. Последняя печать находилась на полке, где висели шаблоны.
В первую часть вошли только закрытый ящик, обвязанная холстина, видимый край плиты, футляр, полка и состояние четырёх печатей. О том, что находилось под ними, здесь не было ни слова.
Стойку со стволами мы осматривали уже при всех. Теперь я добавил к записи её расположение и отсутствие на ней заводских печатей, не утверждая ничего о происхождении самого оружия.
Я вернулся к столу и перенёс черновые заметки на чистый лист. В начале указал дату – третье февраля, место, причину составления описи и имена присутствующих. Отдельно отметил, что печати на момент осмотра не нарушены, а осмотр производился без вскрытия ящика, футляра и обвязанных инструментов.
Приказчик прочитал первую часть, после чего я попросил его перейти ко второй:
– Теперь расскажите точно, что вы показывали заводским служащим во вторник. Не то, что обычно здесь хранится, а именно что находилось на местах в тот день.
Он на минуту задумался:
– В ящике лежали мерные кольца, несколько калибров и мелкие приспособления. Общая мера находилась на верстаке. Плиты лежали под холстиной, как сейчас. Образцовый комплект был в своём футляре. Шаблоны висели на полке.
– А стволы во вторник находились в опечатанном углу? – уточнил я, взглянув на стойку.
– Нет, – покачал головой приказчик. – Они стояли у ствольщиков, там же, где сейчас. Заводские служащие к стойке подходили, но опечатывать её не стали.
Голутвин, выслушав показания приказчика, вспомнил, что в хозяйственных книгах есть платежи за изготовление этих мер и приспособлений. Я попросил его к утру отобрать соответствующие записи: они пригодятся при обращении в контору:
– Плиту только не ищите, Афанасий Петрович. Её не покупали.
– И то верно, – согласился Голутвин.
Затем я передал лист Аверкиеву, который его подписал.
Пока Никанор переписывал второй экземпляр для Голутвина, я еще раз оглядел огорожённое. Если завтра с печатями или с тем, что под ними, что‑нибудь случится, будет видно, какими их нашли в день моего приезда. Большего эта бумага не доказывала, но и этого было немало.
Я повернулся к Голутвину:
– Завтра сам отнесу в контору требование и копию назначения.
– А если Струков снова не выйдет? – нахмурился Голутвин.
– Пусть не выходит, – пожал я плечами. – Закрытая дверь ничего не доказывает. А письменный отказ – ещё как. Поэтому ответ потребую на бумаге.
Голутвин закрыл портфель:
– Хорошо. Тогда утром отправишься сам. Я тоже буду на месте, если понадобится что‑нибудь подтвердить. А сегодня, пожалуй, хватит. Мы тут уже полдня просидели.
За окнами действительно начинало темнеть. Когда я приехал, солнце ещё стояло довольно высоко, а теперь снег во дворе приобрёл синеватый оттенок. Рабочие постепенно заканчивали свои дела, возле конюшни уже зажгли фонарь. Заводская контора к этому часу давно закрылась. Приказчик отдал копию заводского распоряжения Голутвину, а я переписал для себя дату и фамилию Струкова. Эти сведения понадобятся утром.
Аверкиев отправился в гостиницу у завода. Обо всех документах, поступивших к нему, он обещал сообщить установленным порядком. В дорожной папке оставалась заверенная выписка об освобождении от рекрутчины. Пелагея Ивановна должна была получить её до окончания набора; теперь можно было ехать домой.
Я накинул тулуп на плечи, поправил ремень дорожной сумки и направился к воротам. Навстречу мне вошёл заводской сторож с фонарём и холщовым мешочком под мышкой.
Следом шёл Ковригин.
При виде меня губы у него дёрнулись. Он сжал челюсти и, глядя мне в глаза, прошёл так близко, что едва не задел плечом. Голутвин замер на крыльце с ключом в руке. Ковригин со сторожем пересекли двор и через открытый боковой вход прошли в мастерскую, прямо к опечатанному верстаку. Я и Голутвин последовали за ними.
Ковригин осмотрел шнур и сургучные оттиски на верстаке, потом отрывисто бросил сторожу:
– К стойке.
Сторож подошёл к стволам, развязал мешочек и достал моток шнура, палочку сургуча и печать.
– Погоди‑ка со шнуром, – окликнул его с крыльца Голутвин. – Ковригин, ты бы хоть хозяину сказал, зачем пришёл.
– Велено и стойку опечатать, купец – буркнул Ковригин. – Стволы до разбора останутся у тебя. Но больше твои их не тронут.
– Да я вижу, что вы их увозить не собираетесь, – отозвался Голутвин. – Вчера я к этим стволам людей поставить мог, а завтра, выходит, уже не смогу. Кто так распорядился?
– В заводской конторе и спросишь, – процедил Ковригин. – Я за объяснениями к тебе ходить не нанимался. Давай шнур, – бросил он сторожу.
Я встал между ним и стойкой:
– Покажи распоряжение, Ковригин.
– Бумаги нет, – после паузы выдавил он, глянув на меня со сдерживаемой ненавистью. – На словах передали.
– Тогда послушай, что уже есть на бумаге, – предложил я. – Сегодня, третьего февраля, стойку описали при штабс‑ротмистре Аверкиеве. Печатей на ней не было, все стволы находились на месте. Под этим подписались хозяин, приказчик и Никанор. Опечатаешь стволы сейчас – мы запишем точное время, твоё имя и от кого ты получил приказ. Подпишешься – хорошо. Откажешься – это тоже внесём. Афанасий Петрович, подтвердите всё при составлении записи?
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.