Экстрасенс в СССР 4 (СИ) - Подус Игорь

— Если заяву напишут, то это уж совсем не по уголовным понятиям будет. И если об этом узнают, зашкварятся наши гаврики конкретно. За такое, они должны с нас совсем другим способом спросить, а не к ментам бежать.

— И как думаешь, спросят?

— Возможно, попытаются, но не скоро. Да и что они нам предъявят? Как раз по их понятиям, мы кругом правы. Ты выиграл за столом прилюдно. Играл теми картами, что их фокусник-банкир раздавал. На месте нам за шулерство не предъявили. Карты у тебя в рукавах не нашли. Деньги нам позволили взять и уйти. А то, что произошло после — это банальная попытка гоп-стопа по беспределу. Конечно, за такое их свои старшие не осудят, ибо сами сплошь и рядом такие же паскуды, но и нашу сторону не примут, потому что мы имели полное право гопстоперов жёстко поломать. Так что качать за их права никто авторитетный не станет. А если кто и влезет, то по беспределу с беспонтовыми наездами.

— Ты так говоришь, словно сам сидел и разбираешься — подметил Саня.

— Не сидел, но с людьми общался. У уголовников свои законы, у нас свои. Так что, если кто из них на горизонте появится, никакого больше пацанства и разборок по их понятиям. Будем с ними проблемы решать по нашим советским законам и по человеческим понятиям.

— А как нам теперь с этими сумасшедшими тысячами быть? — Рыжий указал на деньги.

— Ну, тут всё просто. — Вывалив всё из пакета, я отделил три пачки десяток и проверил количество красных купюр во вскрытой. — Это я верну тому, кто их нам взаймы выдал. Из оставшихся трёх тысяч, пятьдесят рублей вернутся в книгу. Ещё пять сотен ты с утра отнесёшь маме, чтобы она вернула их в заначку.

— Там до этого было триста семьдесят рублей — поправил Рыжий.

— А ты отнесёшь пятьсот. Чтобы тётя Маша меньше волновалась. Скажешь, что для меня брал. Саня, тебе всё ясно?

Рыжий закивал.

— Картёжник, а сколько ты ещё назанимал по всему городу?

— Около двухсот рублей — честно признался он.

— Значит, приедешь в понедельник увольняться и две сотни людям раздашь.

— Остаются две тысячи двести пятьдесят — посчитал остаток Саня.

— Значит, каждому по одной тысячи сто рублей. Всё остальное — в книгу «Как закалялась сталь», на чёрный день.

Рыжего обрадовала такая делёжка, но, когда я пододвинул к нему стопку купюр, он решил проявить пролетарскую сознательность.

— Не заслужил я этих денег — проговорил он печально.

— Конечно, не заслужил — охотно согласился я. — За твои косяки вообще штрафовать надо. А то он, видите ли, заскучал без друга и решил свою жизнь в карты проиграть. Не вернули бы мы сегодня деньги, я бы тебе финансовый геноцид на полгода устроил. Однако деньги вот они. Да и с каталами ты мне помог разобраться. Получается — свою долю ты заслужил. Так что, Саня, кончай строить из себя «Павку Корчагина» и забирай тугрики. Но только сразу предупреждаю: не обольщайся, завтра же пойдём к спекулянтам тебе новые джинсы покупать и штиблеты. А то нам в следующую субботу в ресторан «Чайка» идти и кое-какие дела решать, а ты не готов.

— В ресторан «Чайка»? — переспросил Рыжий.

— Да, надо одним зарвавшимся музыкантишкам мозги на место вправить. И ты мне в этом деле поможешь. Кстати, раз у тебя теперь деньги свободные появились, то за поляну в ресторане платим вскладчину.

Саня закивал и забрал деньги. После этого я указал на часы, показывающие два часа ночи, и отправил озадаченного друга спать на диван. Сам улёгся на мягкой, но ужасно скрипучей кровати. Думал, опять будут терзать мысли, не позволяющие заснуть, но стоило опустить голову на перьевую подушку, как сразу вырубился.

Во сне я увидел московского гипнотизёра, бродящего кругами по помещению, похожему на центральную комнату номера «люкс», довольно-таки неплохой гостиницы. В свете включённого телевизора он что-то искал.

По дороге несколько раз останавливался, хватал трубку телефона, просил соединить с Москвой, но на вопрос администратора, с каким абонентским номером соединить, явно не знал, как ответить. Складывалось впечатление, что он забыл нечто критически важное и не мог вспомнить.

С каждым кругом по номеру во впавших в череп глазах Драбужинского всё больше появлялось паники и обречённости. А после очередного подхода к аппарату гипнотизёр неожиданно уставился прямо на меня, выронил телефонную трубку и жалобно зашептал:

— Прошу, отдай фамильные часы и отпусти меня — слёзно попросил Арнольд Драбужинский.

В ответ я инстинктивно замотал головой. Видимо, гипнотизёр это заметил, вскрикнул и опрометью выбежал из комнаты. Из соседней донёсся грохот и звон разбитого стекла. После этого меня выбросило в обычное бредовое сновидение, связанное с прошлым телевизионного экстрасенса.

Проснулся я от громогласного стука во входную дверь. Кто-то колотил в неё со всей дури. Возможно, даже ногами. Пробивающиеся сквозь занавески лучи утреннего солнца давно разогнали темноту в комнате. Я заметил Саню. Тот вскочил с дивана и теперь ошалело смотрел на меня.

— Милиция? — буквально выдохнул он вопросительно.

Я отмахнулся и, не найдя у кровати тапочек, попёрся открывать босиком. Дошлёпав до веранды, увидел через стёкла взъерошенную акулу пера. Это именно она стояла на крыльце и молотила в нашу дверь. Сняв крючок, я открыл и уставился на Анастасию.

— Настенька, ты чего так по двери хреначишь? — спокойным тоном поинтересовался я.

— Лёшка, да потому что ты уже пятнадцать минут мне не открываешь.

— А с чего ты вообще решила, что я сегодня здесь заночевал?

— У журналистов свои методы — выпалила Анастасия, и только в этот момент я заметил пустую бочку, приставленную к окну комнаты, где мы с Рыжим дрыхли.

— Ясно, заходи — было предложил я, но Волкова уже сама ворвалась внутрь.

— До вас не достучишься. Вы что, с Рыжим всю ночь водку пили? — спросила она, увидев, как Санька жадно лакает воду прямо из чайника.

— Не пили, но легли поздно. А ты чего такая взлохмаченная, словно только что с пожара сбежала?

— Я не с пожара, а из смоленского морга прямиком сюда приехала. Как чувствовала, что вы с Рыжим сегодня здесь прохлаждаетесь.

— Ну и на кого вы там в морге любовались? — поинтересовался я, уже начав догадываться, о ком пойдёт речь.

— Это тот самый гипнотизёр, про которого мы позавчера говорили.

Рыжий замер с открытым ртом, явно предвкушая интересный рассказ. Я же мигом смекнул, что ему не нужна лишняя информация.

— Настя, ты сегодня завтракала? У нас есть растворимый кофе, яйца, помидоры и сосиски.

— Я голодная как волк. Что угодно съем — сообщила Волкова, и я посмотрел на Рыжего.

— Саня, может, займёшься? — предложил я другу.

— Да без проблем. Сам бы сейчас крысу жареную сожрал. Только кулинарных шедевров от меня не ждите.

— Что конкретно произошло в Смоленске? — спросил я, когда мы с акулой пера прошли в самую большую комнату и уселись за стол.

Прямо сейчас мне не терпелось узнать подробности и сопоставить их со своими ведениями.

— Арнольд Драбужинский этой ночью выпал из окна номера «люкс», находящегося на шестом этаже гостиницы «Смоленск». Приземлился головой вниз, так что без единого шанса на реанимацию — скороговоркой сообщила Анастасия.

— Чего это он вдруг? Котлетки с пюрешкой в местной столовке не понравились или последняя гастроль неудачно прошла?

Смерть одного из московских упырей тем способом, который он сам не раз применял, не вызвала во мне ничего, кроме чувства удовлетворения. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.

— Знаменитый артист погиб, а ты зубоскалишь — заметила Анастасия и как-то странно на меня посмотрела. — Я вчера успела на представление гипнотизёра билет купить и пошла посмотреть. В Доме офицеров народу не особо много собралось, но те, кто пришёл, его с нетерпением ждали. Вот только он так и не появился. Пару раз администратор зала выходил, просил войти в положение задерживающегося артиста и ещё подождать. Люди просидели там больше часа, а потом учинили форменный скандал. Возмущаться начали, захотели за билеты назад деньги получить.