Не тот год II (СИ) - Баковец Михаил

Взрыв прозвучал обычно. То есть, как и до этого, когда взорвалась первая граната. Детонации бомб не случилось.

Уже после первого взрыва «наливняка» на аэродроме все дико забегали. Но суетились обычно, без той тревоги, когда все крутят по сторонам головой и держат оружие в руках в поисках врага. Вторая граната заставила фрицев вспомнить, что они на войне. Мгновенно завыла сирена. По периметру понеслись охранники, занимая боевые посты.

При виде группы куда-то торопящихся в центр аэродрома немцев, среди которых несколько человек были в офицерских фуражках и с погонами, на которых блестели «ромбики», я тут же поменял направление и бросился к ним наперерез.

Третья заговоренная граната взорвалась невероятно идеально. Точно под ногами высокопоставленных немцев и почти ровно в середине их группы. Взрывная волна и осколки достались всем. Людей далеко раскидало в стороны. Паре совсем не повезло. Взрыв оторвал им ноги.

Между тем никто из бомберов отчего-то не стремился рулить на взлётную полосу, хотя в полудюжине машин сидели экипажи. Ан нет, вот первый медленно и как-то неуклюже пополз в нужную сторону. С противоположной стороны взлётной полосы появился ещё один такой же. Прикинув скорость и направление, я рванул со всех ног на взлётную полосу. Метрах в двухстах от её начала остановился и достал ещё одну гранату. В этот раз это была М39. Бомбер шустро стал разгоняться. Проревел моторами рядом со мной. Гранату я метнул с большой задержкой и вслед самолёту. Та ударилась о крыло, в место, откуда торчал двигатель, отскочила на метра-полтора назад и рванула всё на том же крыле. Одновременно с гранатным взрывом оттуда взлетел огненный факел.

«Бензобак? — пронеслась в моей голове мысль. — Нужно запомнить место на крыле».

Бомбардировщик мгновенно охватило пламя. Огонь принялся пожирать мотор и лизать языками кабину. Кажется, пулемётчик в стрелковой капсуле за кабиной пострадал ещё во время взрыва. А потом сквозь пробоины в остеклении к нему попал огонь. Бомбардировщик прокатился по полосе ещё метров пятьдесят и остановился, превратившись в огромный ревущий костёр, из которого в небо поднимались угольно-чёрные густые клубы дыма.

На второй «хенхель» я потратил «колотушку». Граната ударилась об остекление кабины, упала на землю и в тот же миг рванула. Досталось кабине и стрелку в капсуле под ней. Самолёт остановился спустя десять метров, только и успев выехать на взлётную полосу.

Всё, взлететь с аэродрома теперь будет очень сложно. Уж точно ни один «хенхель» отсюда в небо не поднимется. А на земле они превратились в добычу. В мою.

Я хищно усмехнулся и достал из гранатной сумки очередную заговоренную гранату. Её я швырнул в распахнутый зев бомболюка. Для этого пришлось подбежать вплотную и буквально заглянуть внутрь.

Я успел отбежать метров на пятьдесят и спрятаться за «хенхелем», который сегодня ночью приводили в порядок техники, когда прозвучал взрыв. Нет — ВЗРЫВ!

Взрывная волна и осколки снесли всё в радиусе нескольких сотен метров. От подорванного бомбардировщика ничего не осталось. Соседние самолёты превратились в искорёженные останки. Три или четыре оказались перевёрнуты. Тягач, с которого в мою цель переправили бомбы, оказался метрах в ста.

Я уже во второй раз меньше чем за месяц почувствовал себя птицей, попавшей в торнадо. Воздушной волной меня подняло в воздух и кинуло на пару десятков метров. Потом ещё покувыркался по земле, натыкаясь на обломки самолётов.

Несколько минут я приходил в себя. Травм, даже царапин, я не получил, но вот головокружение заработал.

Как только почувствовал, что ноги стоят крепко, а руки могут работать, то продолжил уничтожать немецкие самолёты. Вскоре закончились заговоренные гранаты и в ход пошли обычные. Иногда я пускал в дело пистолет или кинжал, когда натыкался на гитлеровских лётчиков и техников. Вид и у тех и других был ошалелый. Никто из гитлеровцев не понимал, что происходит. Они все поголовно постоянно смотрели в небо, наверное, в поисках советских истребителей или штурмовиков.

Некоторые стояли на месте и размахивали руками, что-то при этом выкрикивая. Другие пытались тушить самолёты из огнетушителей или заливали дорожки горящего топлива, которые всё больше и больше растекались по аэродрому. Такие шустрики становились первыми в очереди на собеседование с апостолом Петром.

Слабое место на крыле за двигателем оказалось настоящей ахиллесовой пятой «хенхелей». Даже после взрыва обычной гранаты в том месте мгновенно возникал пожар.

В какой-то момент моё внимание привлекли две взлетевшие ракеты. Красная и зелёная. Это был оговоренный сигнал для меня. Вот только пустили их на немецком аэродроме! С сильнейшим сомнением в душе, я побежал в нужную сторону. До самого последнего момента сомневался, что увижу парней. Какого же было моё удивление, когда моим глазам предстали две тушки в немецких кителях и в пятнистых штанах советского камуфляжа. Сашка с Виктором присели на одно колено за раскуроченным, дымящимся, но не горящим бомбардировщиком и крутили головами на триста шестьдесят градусов.

«Психи», — подумал я. Это я повторил им в лицо, оказавшись рядом и скинув заговор на отвод внимания. Наверное, мое безрассудство заразно? Или я, наконец-то, встретил таких же безбашенных людей войны, как и сам?

— А сам-то? — заорал Сашка, стараясь перекричать шум, который издавало ревущее пламяи детонация патронов в полыхающих самолётах.

— А я нормальный! Вы за каким хреном сюда припёрлись?

Они переглянулись промеж себя. Затем Сашка произнёс, одновременно ткнув рукой куда-то в сторону:

— За ним.

Проследив взглядом, я увидел один из тех самых маленьких самолётиков с крылом над кабиной. Просто удивительно, что он уцелел в окружающем адовом бедламе, когда всё вокруг горело и взрывалось.

— Зачем он тебе?

Спрашивать умеет ли он на нём летать я не стал. И так ясно, что умеет. Иначе зачем было так рисковать и лезть на горящий аэродром?

— Это «шторх», немецкий «аист». На нём можно подняться в небо даже вон с той тропинки возле домиков, и сесть на луг рядом с прохоровским хутором.

Я на несколько секунд задумался, не зная, что ответить.

— Немцы сейчас ничего не заметят. Мы сюда прошли, как по бульвару, — крикнул Витька. — Когда станем взлетать, то все подумают, что это кто-то из своих.

— Ты с нами? — спросил Сашка.

М-да, все мои планы рухнут в одну секунду, если отвечу «да». Но, опять же, уничтожение аэродрома прекрасно сыграет мне на руку. Есть два неплохих свидетеля моего подвига. И пусть я продолжу играть в потерявшего память, есть немаленький шанс, что меня уже не сунут на зону, как крайне подозрительную личность. Да, шансы на такой исход минимальны, это только свидетели имени Солженицына верят в подобный стопроцентный исход, но всё же они есть. Сумасбродство на местах ещё никто не отменил. А если суметь договориться с этой парочкой, то и судьба пехотного вани с винтарём обойдёт меня стороной. Эти двое, вернее трое, точно не из полковой разведки. Как минимум дивизионная, а то и армейская. Если они вообще не из ведомства Берии. Хотя последнее всё же больше из области фантастики. Не могу же я постоянно сталкиваться с энкавэдэшниками?

— Если пообещаешь, что я буду и дальше с вами служить вместе, то полетели, — наконец, сказал я и пристально взглянул в глаза мужчине.

— Обещаю, я смогу подобное сделать. Тем более мне такой боец очень пригодится. Слово красного командира, — уверено произнёс он и протянул мне ладонь.

— Тогда я с вами. Говори, что делать.

— Что и делал раньше. Гоняй германцев, чтобы они нам не помешали. А потом рви во все лопатки вон туда, — он махнул рукой в нужном направлении. — Мы там тебя будем ждать.

— Долго не ждите, — на всякий случай перестраховался я. — Улетайте при первой удобной возможности. Вы же потом к Прохору Фомичу?

Сашка утвердительно кивнул.

— Вот там и встретимся, если что.

Я вновь накинул невидимость и с ещё большей активностью принялся уничтожать гитлеровцев. В первую очередь занялся ближайшими зенитными гнёздами, которые могут доставить проблем «шторху»…