Начать сначала. Трилогия (СИ) - Свадьбин Виталий

Андрей включил зажигание и поехал в сторону дома Кривозубова, там сейчас находились Ирина и Марина. Вот с ними и поговорить, девчонки бойкие, у них должно получится принять участие в новой афере.

Август 1975 год. Свердловск. Егоров Михаил.

После того, как мои приятели уехали, я немного подумал и решил позвонить на Дальний Восток. Разница в пять часов, сейчас во Владивостоке уже ночь. Но Рогозин говорил, что звонить можно в любое время. Трубку сняла женщина.

– «Здравствуйте. Я, Михаил из Свердловска. Хочу передать заказ для Дмитрия Олеговича».

– «Его сейчас нет дома. Но я запишу, диктуйте», – ответил молодой женский голос.

Я продиктовал марки радиоаппаратуры, катушечного магнитофона и магнитофона под кассеты.

– «Я всё записала. Папа появится завтра, я всё ему передам. До свидания».

Связь оборвалась. Тут только я сообразил, что женщина назвала Рогозина «папой». Значит это была его дочь. Пусть так. Если что, Рогозин сам перезвонит. Я вернулся в комнату и вновь преступил к работе, над книгой о войне. Не прошло и часа, как в комнату зашла Катя.

– Малой, к концу недели дедушка с бабушкой переезжают, здорово, что они решил приехать ближе к нам, – Катя уселась на мой диван, я развернулся к ней, чтобы послушать, чего сестре понадобилось от меня.

Сестра посидела некоторое время, наблюдая за мной. Не услышав от меня каких‑либо фраз, продолжила.

– Я тут подумала, что мне действительно надо выучиться на категорию «А» и получить права. Ты говорил, что смогу пользоваться мотоциклом.

– Ну да. Только осенью нет смысла идти на курсы. Не сможешь зимой покататься. Лучше обучаться весной, чтобы летний сезон кататься на байке. Хотя папа прав, что учись сразу на автомобиль, а на мотоцикл просто пересдашь дополнительные экзамены, – ответил я.

Катя сидела и о чём‑то думала, но не уходила из моей комнаты. Чем‑то она расстроена.

– Катюша, что случилось, какая‑то ты подавленная? – решил спросить я.

– Представляешь. Сегодня, когда Софья Яковлевна ушла, у неё уроки в музыкалке, мы остались репетировать. Я сделала замечание гитаристу Димке, а он взял и обозвал меня взбалмошной дурой. А Антон даже не заступился, сидел и молчал, я чуть не расплакалась. Я же не виновата, что слышу, как Дима лажает³, – поведала мне Катя, тон её был грустным.

Я подумал, что в дальнейшей карьере композитора будет ещё много таких гитаристов и музыкантов, которые не понимают, что от них хочет автор. Такова жизнь творческого человека, ссоры и конфликты случаются.

– Не переживай от этого. На твоём пути будет много таких ситуаций. Ты должна помнить одно, что ты автор, а значит лучше знаешь, как должно быть. Аргументируй свою точку зрения. Более того, я скажу, что в твоей, надеюсь долгой жизни, ваш Димка, не первый и не последний гитарист. Состав будет меняться, такое вполне возможно. Неизменным всегда остаётся автор, именно он определяет музыку. Что касается Антона, ты правильно сделала, что не подпускала его близко, у тебя есть время, чтобы понять, что он за человек. Не грусти, всё будет хорошо.

– Ты так думаешь? А знаешь, сегодня, пока было грустно, я написала музыку для скрипки. Хочешь послушать?

– Пойдём, обязательно послушаю, – согласился я, мы прошли в Катину комнату.

Следующие три минуты, Катерина Играла на скрипке. Музыка была действительно грустной, но местами, порой скрипка звучала, как бы ускоряясь, будто торопилась, а иногда «плакала». Я прикрыл глаза и пробовал понять, что напоминает мне эта музыка. И вдруг ясно представил танцовщиц в каком‑нибудь дворце падишаха. Ну точно, скрипка выдавала арабские мелодии. Скрипка смолкла, я открыл глаза.

– Заметил, сначала я грущу, потом сержусь, потом снова грущу, а потом пускаюсь в вихре танца, чтобы прогнать грусть? Правда здорово, как считаешь? – спросила сестра, остановившись передо мной, продолжая держать в руках скрипку и смычок.

– Кать, ты точно сама это сочинила? – спросил я, а от моего вопроса сестра даже прищурилась.

– Нет, блин, соседи принесли. Ты тупой? Я же тебе сказала, что сочинила музыку для скрипки, когда грустила, – у сестры в этом момент не хватало, только грома и молнии в глазах, она явно сердилась на меня.

Всё. Узнаю свою старшую сестру. Как бы скрипкой по голове меня не огрела. Сломает хороший инструмент, будет жаль.

– Катюша, ты хоть понимаешь, что ты сочинила? – спросил я, меняя волну настроения сестры на любопытство.

– И что? – спросила Катя, продолжая смотреть на меня подозрительно.

– Попробуй представить на заднем плане барабаны, но не простые, а восточные. То есть те, которые звучат на арабском Востоке. Добавь звучание синтезатора, представь танцовщиц, которые танцуют перед падишахом, чтобы развеять его грусть. Может получится композиция, ну что‑то вроде музыки Восточной сказки, например от Шехерезады, – попробовал я донести свою мысль до сестры.

– Да? – удивилась сестра, сразу задумалась на несколько минут.

Я не торопил её, спокойно ждал, когда мысли в голове Кати выстроятся в нужную линию.

– Всё, малой, иди не мешай мне. У меня появилась мысль, попробую её поймать, – заявила сестра, выталкивая меня из комнаты.

Грустное и плаксивое настроение сестры, сменилось на сосредоточенное. Вот такая моя сестрёнка. Я подумал, что люблю её именно такой, какая она есть. Спорить я не стал, встал с дивана и покинул комнату сестры, позволив ей толкать меня в спину. Я сидел ещё несколько часов за книгой, когда выходил налить себе чая, из комнаты сестры слышались музыки скрипки, порой звучало пианино или ворчание сестры. Творческий процесс продолжался. Хорошо, что Катина комната выходит одной стеной на лестничную площадку, а второй стеной граничит с комнатой родителей. Так что страдают соседи, только те, что сверху и снизу. Интересно, будут маме что‑то высказывать или нет? А ещё я завидую терпению родителей, они даже не подумали выйти из своей комнаты, чтобы напомнить Катерине, что на дворе ночь. Я лёг спать в первом часу ночи, уснул сразу, как только голова коснулась подушки.

Моё утро начинается с пробежки, в компании отца. Сегодня среда. Физзарядка помогает прогнать сон окончательно. После зарядки, сели завтракать, мама всегда успевает, приготовить что‑то, чтобы отец уходил сытым на работу.

– Миша, Катя музыку сочиняла? Угомонилась часа в три, наверное, правда я на часы не посмотрела, – заметила мама.

– Ага. Вчера к ней пришла творческая мысль. Я вот думаю, может нам сделать качественную звукоизоляцию в её комнате? Проложить стены, пол и потолок чем‑то, что может сделать её комнату совсем тихой. А то, как бы соседи бунт не подняли, устроят забастовку, – произнёс я, уплетая овсяную кашу с маслом.

– Переживут, не так уж громко она играла, – выдал своё мнение папа.

Батя всегда на стороне Катерины. Мама только пожала плечами, в этот раз воздержавшись от высказываний. Позавтракав, родители ушли на работу. Я же отправился в комнату, как‑то глубоко погрузился в мысли о книге. Оторвался, когда услышал зов сестры.

– Малой, тебя к телефону, – позвала Катя и прошла на кухню.

Проходя мимо кухни, обратил внимание на сестру. Она стояла возле холодильника и пила из бутылки газированную воду, почёсывая попу. Вся какая‑то помятая, волосы на голове взъерошены. Вид такой, будто она ночью не музыку сочиняла, а бухала в жутком запое. Допив газировку, Катя прошествовала мимо меня, похоже она ещё не проснулась. Я взял трубку. Звонил Рогозин.

– «Здравствуй, Михаил. Звоню, чтобы напомнить. Сегодня к вам должен груз прийти, надеюсь ты не забыл. Оформлен на твою маму, деньги отправите по тем же координатам, что отправляли за радиоаппаратуру. С тебя пять тысяч четыреста рублей, с учётом стоимости контейнеров», – напомнил Рогозин.

А я ведь действительно забыл, какого числа приходят контейнеры с мотоциклетными запчастями. Там, конечно, шесть комплектов разобранных мотоциклов.

– «Здравствуйте, Дмитрий Олегович. Рад вас слышать, груз встретим», – ответил я.