Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим

– Знаешь, чем спорт лучше конторской работы? – сказал он, устанавливая колодки заново. – В спорте секундомер не показывает, правильно ли оформлена бумага про то, что ты пробежал дистанцию. Пробежал значит пробежал, время зафиксировано. А в конторе, я гляжу, можно всю жизнь пробегать быстрее всех, а выиграть не успеешь, потому что кто‑то забыл дописать в справке год олимпиады.

– Обидно.

– Конечно, – согласился Крюков, – но ты гляди на это так. Пока бумага гуляет по кабинетам, у тебя есть время добавить еще секунду к результату здесь, на дорожке, где никакая инструкция не поможет твоему сопернику, если ты быстрее. Давай, нечего плакать, иди на старт.

Я пробежал контрольный отрезок, четыреста метров, с раннего рывка, прием, отработанный еще с прошлой осени против Голубева. Только теперь ставили его на автоматизм, чтобы применять без раздумий в любой момент дистанции, каким бы соперник ни оказался.

Характеристику с уточненной формулировкой сдали в облспорткомитет в среду, до полудня, дежурная сверила текст построчно с новой инструкцией, кивнула, приняла без дальнейших претензий.

Никитин вечером того же дня подвел итог, разложив на столе обе папки, из «Труда» и из облспорткомитета, теперь заполненные полностью, без единой недостающей бумаги.

– Формально все готово, – сказал он, проверяя опись документов по списку. – Открепление от области, прикрепление к «Труду», характеристика с правильной формулировкой, медицинская справка свежая. Дальше документы уйдут в союзную федерацию, там их рассмотрит мандатная комиссия по резервному составу, и это уже не наша с тобой епархия, это решают в Москве, без нашего участия.

– Сколько ждать решения?

– Не знаю, – Никитин впервые за весь этот месяц позволил себе развести руками с той же обреченностью, с какой это делал секретарь комсомольской организации, будто бюрократическая усталость передавалась от одного человека к другому, как простуда. – Может, месяц, а может, два. У них там своя скорость, не спортивная, не с секундомером. Пока ждем, тренируемся дальше, как договаривались. Осенний чемпионат обществ никто не отменял, а туда, по крайней мере, ты уже точно попадаешь без всяких открытий и уточнений формулировок.

Глава 14Чемпионат

Сентябрьский старт назначили в Москве, на базе общества «Динамо».

Крупный комплекс с несколькими залами и манежем, знакомый по одним лишь разговорам тренеров, но не виденный прежде вживую. В будущем в моей прошлой жизни он полностью изменился.

Всесоюзные соревнования обществ собирали разом несколько ведомств: «Динамо», «Труд», «Трудовые резервы», ЦСКА выставлял отдельную команду вне зачета обществ, для проверки уровня своих воспитанников.

Никитин на этот раз ехал не как представитель областного спорткомитета, а формально уже как тренер, прикрепленный через тот самый перевод, добытый раньше с боем в кабинете у Стрельникова.

Билеты в Москву выправили быстрее обычного, документы теперь шли по каналу общества, а не через областную бюрократию, и разница ощущалась сразу. Меньше подписей, печатей и томительного ожидания в приемных.

– Видишь, – сказал Никитин в поезде, пряча папку с протоколом старта во внутренний карман пальто, – вот что значит правильное ведомство. Раньше мы неделями бумаги собирали, теперь я за два дня все оформил. Стрельников, конечно, зануда, но когда подписал, дальше уже все пошло как по маслу.

На регистрации в холле динамовской базы список участников разбили по обществам. Колонка «Динамо», «Труд», «Трудовые резервы» и колонка ЦСКА вне зачета.

В колонке «Динамо» напротив фамилии Федотов стояла пометка красным карандашом, судья‑регистратор пояснил, что это отметка о статусе кандидата в резерв олимпийской сборной. Для таких участников выделяли отдельное медицинское сопровождение на весь старт.

Федотова я увидел издалека, у стенда с протоколом жеребьевки. Высокий, плечистый парень лет двадцати, в форме общества «Динамо» с эмблемой на груди, он разговаривал с двумя мужчинами в одинаковых синих костюмах федерации. Судя по строгой посадке и коротким стрижкам – не тренеры, а кто‑то из руководства.

Я подошел ближе, глянул список. Фехтование поставили на первый день, обе фамилии в одной группе, встреча неизбежна уже с утра.

Зал у «Динамо» просторный, дорожек больше обычного, судейская коллегия усиленная. Сказывался статус старта, куда съезжались не только юниоры, но и молодые взрослые разрядники, часть из которых уже числилась в резервных списках федерации.

Бой с Федотовым выпал мне третьим по расписанию группы. Соперник фехтовал технически ровно, без явных слабых мест, какие находил у прежних противников.

Ни лишней спешки Гелашвили, ни грубости заводского разрядника с тренировки у Льва Борисовича, просто сбалансированная, отработанная годами школа взрослого спортсмена, которого готовили не от случая к случаю, а системно, с самого начала карьеры.

Первый укол сделпл Федотов, длинной атакой на грани дистанции, той самой, что отрабатывают годами в интернате при спортивном обществе, где тренер каждый день стоит у бортика и правит технику сантиметр за сантиметром. Второй тоже его, на этот раз через ложный батман, простой прием, но исполненный настолько чисто, что защита сработала с запозданием на долю секунды.

Я сровнял счет до два‑два через контратаку в темп, ту самую, что срабатывала против Голубева и Гелашвили, но Федотов, в отличие от прежних соперников, не позволил повторить прием дважды. На пятом обмене клинками он уже читал мою тактику заранее, будто разбирал не бой, а домашнее задание по учебнику тактики.

Бой закончился со счетом три‑пять в пользу Федотова. Первое мое поражение за долгое время, где не хватило ни хитрости, ни характера, а именно системной подготовки, годами отточенной техники, которую за короткий срок никаким усердием не наверстать.

Никитин у бортика после боя молчал дольше обычного, потом коротко произнес:

– Ничего страшного. Он старше тебя на три года и готовится с раннего детства при интернате. Такое поражение полезнее иной победы, видишь потолок, к которому стремиться.

Плавание прошло ровно, без сюрпризов. Я взял свою дистанцию с небольшим запасом.

Федотов финишировал вторым в своем заплыве, разница между итоговыми временами вышла минимальной, в пределах секунды.

Конкур на жеребьевочных лошадях динамовского манежа тоже завершился без явного перевеса. Мы оба прошли маршрут с минимальным штрафом, по одному повалу на каждого. Разница по очкам почти не сдвинула общий расклад после трех видов.

По сумме трех дисциплин Федотов держался впереди, разрыв не критичный, но заметный. Фехтование, выигранное соперником уверенно, определяло расстановку сил перед последними двумя видами программы.

Тир при базе «Динамо» оказался просторнее пензенского.

Четырнадцать позиций, строгая судейская коллегия, каждую серию фиксировали сразу два секретаря отдельно, для перепроверки цифр. Мне досталась винтовка ТОЗ, знакомая модель, пристрелка прошла привычно быстро, без сюрпризов.

Федотов расположился через две позиции, разминался деловито, коротко переговариваясь с тренером своего общества, невысоким мужчиной в форме «Динамо». Тот подошел специально проверить настрой перед решающим для общего расклада видом программы.

Зачетная серия началась ровно. Задержка дыхания под привычный счет, спуск на проходе мушки через центр. Тот же метод, что вывел меня на личный рекорд в Подольске.

Во время первой серии выстрелов я сорок девять очков. Во второй серии взял сорок восемь.

С позиции Федотова я почувствовал сбой в ритме. Пауза между выстрелами оказалась дольше обычного. Потом послышался резкий, будто нервный щелчок затвора.

Секретарь у его позиции сделал пометку в протоколе после третьей серии и коротко переговорил с судьей.

Позже, уже после старта, я узнал от Никитина причину заминки. Оказалось, что представители союзной федерации, те двое в синих костюмах, что стояли у стенда с протоколом жеребьевки, специально приехали посмотреть именно на стрельбу кандидатов в резерв.