Кубинец. Том II (СИ) - Вязовский Алексей

— Ну скажи, что там, — в третий раз попытался я выяснить, что за сведения такие раздобыла израильтянка. — Бите, — попробовал я вставить слово на идише.

— Я не говорю на идиш, — пресекла попытку Соня. — А на иврите пожалуйста — ана. Сведения неполные, надо обсуждать. Или ты думал, что там точный адрес, а, Луис? — чуть не впервые с того дня, когда мы познакомились, улыбнулась она. И я сразу понял, что как раз это она делать не умеет. Очевидно же, что специально напрягла мышцы лица в попытке изобразить нужное. Но получилось так себе.

Вот и всё достижение. Первые две попытки она пресекала простым «отстань».

Я тяжело вздохнул, и осторожно встал: вдруг переполненный желудок не выдержит и лопнет. Нельзя так обжираться, но что поделаешь.

— Всё, поехали на базу.

— Подожди, Соня, давай зайдем на почту, я открытку Люсии отправлю. Можно ведь?

— Сейчас — да. Напиши, конечно, — неожиданно тепло сказала она.

— Слушай, ты же из Европы? Из какой страны?

— Слушай, помолчи, а? Ты так намного умнее кажешься, — огрызнулась израильтянка. — Что же вы за народ такой: всё вам языком молотить надо, — она глубоко вздохнула и продолжила спокойнее: — Знание личной истории может сильно навредить. Мы здесь не балетом заниматься приехали. Чем меньше ты знаешь о тех, кто рядом, тем проще будет, когда что-то пойдет не так. Заметь: я не спрашивала, кому ты писал и по какому адресу. И когда меня схватят, не смогу выдать твоих. Фарштейн?

Ну вот, а говорит, что идиш не знает.

Утром приехал Фунес. Они с Альфонсо вошли в дом буднично, будто только что выходили куда-то.

— Ола, — буркнул аргентинец и сразу сел за стол. — Что у нас? Зовите всех.

Собрались быстро — и пары минут не прошло.

Соня подошла ближе, но садиться не стала.

— У нас есть информация, — начала она, как обычно, без единой эмоции, — что Адольф Эйхман, один из главных организаторов Холокоста, может скрываться в пригороде Буэнос-Айреса. Либо в Вилла Пуэйрредон, либо в Оливосе. Здесь и здесь, — показала она на лежащей на столе карте. — Вероятность почти пятьдесят на пятьдесят, но есть некоторые данные, что первое всё же предпочтительнее.

— Какие аргументы? — спросил Фунес.

— Район богаче. Оливос — совсем бедный рабочий пригород.

— Хорошо, начинаем прорабатывать Пуэйрредон, — кивнул начальник.

— Это фамилия? — не выдержал я. — Еле выговоришь. Кто хоть это?

— Генерал, конечно, — буркнул Фунес. — Что есть на этого Эйхмана? Фото, описание? Предположения о теперешнем имени? Особые приметы?

— Фото пятнадцатилетней давности, — Соня положила на стол снимок. — Рост примерно сто семьдесят шесть, особых примет не имеет.

Я посмотрел. Качество изображения не очень. Немец как немец, оберштурмбанфюрер, худощавый.

Карлос, до этого молчавший, поднял голову от своего блокнота.

— Да, не очень много информации, — сухо заметил он. — Вокруг тысячи белых мужчин с ростом сто семьдесят шесть сантиметров и приросшей мочкой уха.

Я представил себе эту картину: тысячи однотипных лиц, одинаковых по росту и телосложению, бродящих по улицам Буэнос-Айреса. Задача казалась невыполнимой. Но выбора не было.

— На охоту выходят четверо, — объявил Фунес. — Карлос, Луис, Соня и я. Остальные будут на подхвате.

Я сжал кулаки под столом. Четверо. И снова Фунес. Судьба, словно издеваясь, сводила меня с ним снова и снова.

На следующий день с утра пораньше мы отправились в Вилла Пуэйрредон. Карлос и я, одетые в обычные городские костюмы, сливались с редкими прохожими. Фунес и Соня, напротив, выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала о сельской жизни. Они надели широкие, поношенные брюки, рубашки из грубого льна, а головы покрывали соломенные шляпы. Несмотря на простую одежду, Соня двигалась с удивительной грацией. Это выдавало в ней что-то большее, чем обычная крестьянка. Я смутился, увидев, как она похожа в этом платье на женщину.

Вилла Пуэйрредон встретила нас тишиной и уютом. Широкие улицы, тенистые аллеи, ухоженные сады, окружавшие добротные одноэтажные особняки. Никакой суеты и криков, всё неспешно. Здесь жили люди, которые могли позволить себе роскошь не думать о ежедневных проблемах. Вернее, они их решали довольно просто.

Наши первые четыре дня прошли в монотонной, изнурительной работе. Мы ходили по магазинам, наблюдая за покупателями, за их лицами, походкой. Отмечали любую деталь, которая могла бы выдать в ком-то разыскиваемого. Мы стояли на остановках пригородных поездов и автобусов, провожая взглядом сотни лиц, каждое из которых казалось обычным, ничем не примечательным. Мои глаза болели от напряжения, а ноги гудели от бесконечных прогулок. Результат осутствовал. Ни одного зацепившегося взгляда, ни одного подозрительного движения. Эйхман, если он и жил здесь, умело скрывался. Или мы выбрали не тот вариант.

Но я помнил заветы Пиньейро: в нашем деле главное умение — ждать и терпеть. Всё интересное из мира разведки перекочевало в романы и кино, а здесь только занудная рутина без перерыва.

На пятый день мы снова вышли на улицы Вилла Пуэйрредон. Район мне уже порядком надоел — исходили мы тут каждый закоулок, и не по одному разу. Солнце палило нещадно, и асфальт плавился под ногами. Мы с Карлосом сидели на лавочке в небольшом сквере, притворяясь обычными прохожими. Мои глаза, казалось, уже ничего не видели, кроме мелькающих лиц.

Вдруг я заметил его. Мужчина, лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и очками. Он шёл по противоположной стороне улицы, неторопливо, с портфелем в руке. Рост подходил, слегка приросшая мочка уха, сходство с фото — всё это удивительно совпадало с нашей задачей. Сердце у меня ёкнуло. Неужели?

— Карлос, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от мужчины. — Похож. Очень похож. Дорогу переходит.

Карлос поднял голову. Его глаза мгновенно сфокусировались на цели.

— Не торопись, Луис, — сказал он. — Проследим за ним. Даже если это он, надо всё проверить. Ты же не побежишь за ним с криком «Сеньор, вас случайно не Адольф зовут?»

Мы поднялись и, стараясь не привлекать внимания, пошли вслед за мужчиной. Он свернул в одну из боковых улиц, затем в переулок. Шел спокойно, не оглядывался. И даже препятствия в виде выбоин обходил привычно, загодя. То есть ходит здесь не первый день. Мы держались на расстоянии, наблюдая за каждым его движением. Наконец, мужчина остановился у небольшого, но опрятного дома с зелёными ставнями. Открыл калитку, вошёл во двор.

— Здесь, — прошептал я. — Здесь он живёт.

— Стой здесь, наблюдай. Я сейчас, — сказал Карлос и дальше по улице. Остановился через пару домов и заговорил с дамой, стоящей во дворе. Я ее отлично видел: лет шестидесяти, тучная. Сначала посмотрела на Карлоса настороженно, но быстро втянулась в разговор, а через пару минут уже смущенно улыбалась. Наверняка наш спец по слежке ей комплименты отсыпал.

Закончив разговор, Карлос галантно приподнял шляпу и пошел дальше, показав мне жестом, чтобы я вернулся на предыдущую улицу.

— Ошибка, Луис, — тихо произнёс он, когда подошёл ко мне. — Сеньор Сальваторе всю жизнь прожил на этой улице. Даже родился в этом доме. Он не Эйхман.

Разочарование оказалось таким сильным, что я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Снова тупик. Снова бессмысленность.

Вечером меня ждал ещё один удар. Фунес сообщил, что в Буэнос-Айрес прибыла сборная по боксу. И мне необходимо с утра отправляться на встречу с Сагаррой. Моё сердце заныло. Тренировки, соревнования. Всё то, от чего я так старался отвлечься. Хотя если сравнивать с пропахиванием улиц Виллы Пуэйрредон, почти развлечение.

В гостиницу, где остановились кубинские спортсмены, я ехал на автобусе, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Здесь, в Аргентине, я должен заниматься куда более важными делами, чем боксировать. Но приказ есть приказ.

Сагарра встретил меня в холле гостиницы. Крайне недовольный, кстати. И сразу начал высказывать мне претензии: