41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Эсэсовцы казались собранными и готовыми к внезапной встрече со сбежавшими пленными, хотя кое-то из них по пути пил воду из фляги или на ходу беззаботно хрустел печеньем из пайка.

Я тихим шепотом продублировал многократно до этого озвученный приказ: «без команды не открывать огонь».

Для достижения максимального эффекта поражения нужно было подпустить фрицев поближе.

Тихим эхом мой приказ разошелся по нашим позициям.

Командиры и красноармейцы застыли, выискивая цели для своего оружия. На лицах ближайших ко мне товарищей я видел хищные мстительные усмешки. Бойцам Красной армии не терпелось отомстить за поражение, за позор плена и гибель своих сослуживцев.

Немцы же продолжали выходить из леса: сто, двести, триста, четыре сотни…

У меня по спине побежали холодные мурашки: что-то немецкое командование сильно расщедрилось для поимки пусть и большой, но в целом невооруженной группы военнопленных.

В метрах пятидесяти от нас собаки начали водить носом и неожиданно яростно залаяли в нашу сторону.

Немцы-кинологи насторожились и стали переговариваться.

В этот момент у пулеметчика сержанта Сидорова не выдержали нервы, и он без команды открыл огонь. И в принципе правильно, так как я продолжал медлить и сомневаться, ища идеальный момент итакую же идеальную дистанцию для начала боя.

Я, матерясь про себя, заорал: «Огонь».

Спустя мгновения остальные наши бойцы залили свинцовыми нитями эсэсовскую колонну.

Немцы в впереди легли замертво, пронзенные немецкими же пулями (кто к нам с мечом придет…), те что шли сзади успели упасть на землю, прячась за погибших товарищей и срывая с груди пистолет-пулеметы.

— Гранаты, товсь!!! — заорал я.

И десять наших самых сильных бойцов с разбегу закинули гранаты как можно ближе к залегшим немцам. Десяток взрывов прибавил раненых и убитых среди фрицев.

Эсэсовцы достаточно быстро организовали ответный огонь.

Послышались отчаянные команды уцелевших немецких офицеров, пытающихся организовать оборону своих бойцов и предотвратить полный разгром.

Спустя несколько минут встречной перестрелки выяснилось, что наши позиции, заранее оборудованные и укрепленные толстыми бревнами, дают неплохую защиту от немецких пуль, а вот фашисты были перед нашими стрелками как на ладони.

Меньшая часть немцев, не больше сотни, смогла отступить в нетронутую пожаром часть леса под прикрытие деревьев, а остальные остались лежать на выжженной земле. Кто-то мертвые, кто-то раненые, кто-то только прикидывались таковыми.

Перед нами лежали в качестве трофеев более трех сотен единиц оружия, множество боеприпасов и, что, наверное, не менее важно, три сотни мешков с качественными немецкими продуктовыми пайками.

Все это изобилие было почти на расстоянии вытянутой руки, только вот хрен дотянешься.

Отступившие в лес немцы, вместо того чтобы бежать без оглядки, затаились за деревьями и, когда мы отправили трофейную команду, открыли очень плотный огонь, едва не стоивший нам жизни нескольких солдат.

— Что будем делать, старшина? — спросил полковник Борисов. — Обойдем фрицев с фланга? — он показал налево. Там выжженная полоса леса заканчивалась веселыми молодыми деревьями, кажется, березками.

— А на их месте вы бы ждали от нас подобного маневра, товарищ полковник? — спросил я в задумчивости.

Тот пожал плечами:

— Заслон бы точно выставил. С пулеметом если у них они остались. Усиленный бойцами с ПП.

— Значит обходить готового к бою противника с фланга для нас это слишком большие потери, товарищ полковник, почти такие же как бежать напрямик по выжженному полю с криком «ура». — Я почесал колючий подбородок. В отсутствии продукции фирмы Жиллет я не выглядел мечтой сексуальной немки. — Да и вообще нафиг нам сдались эти эсэсовцы? Нам бы трофеи собрать и учесать. А они пусть там сидят хоть до взятия Берлина.

Борисов озадаченно зачесал затылок, наткнулся на начавшую заживать рану, перевязанную бинтом, и страдальчески скривился. Мысль о том, что при виде врага не нужно переть на него буром во все лопатки, не взирая на потери, была для полковника несколько революционной. Как же, концепция: малой кровью, да на чужой территории, а тут…

— Как стемнеет, пустим несколько десятков бойцов ползком за оружием и немецкими харчами. Может быть под это дело атаку с фланга изобразим, чтобы фрицы отвлеклись от поля боя. А под утро рванем за нашим основным отрядом. — обрисовал я свой план полковнику. — Эти эсэсовцы вряд ли за нами теперь увяжутся. У них вон сколько раненых осталось валяться. С таким грузом за партизанами не особо погонишься.

— Все-таки неправильно оставлять за спиной недобитого противника, — осуждающе покачал головой Борисов.

К нам поближе потихоньку подтянулись командиры. Послушать разговоры. При этом они зорко поглядывали в сторону фрицев. Ну хоть тут молодцы.

— С точки зрения командира регулярного отряда Красной армии вы несомненно правы, товарищ полковник, — я отвечал чуть погромче чтобы было слышно как можно большему количеству командиров и простых бойцов. Пусть на ус мотают. — Но с партизанской точки зрения то что вы говорите совершенно неприемлемо.

— Поясните, — недовольно, но все равно заинтересованно попросил Борисов.

— Какова цель регулярной Красной армии на данный момент? Остановить врага рвущегося вглубь нашей Родины. Любой ценой!!! Не взирая ни на какие потери! — начал я страстно, стараясь убедить слушателей. — Какая задача у нас, как у партизан? Нарушать коммуникации и снабжение врага! Чтобы там на фронте у фрицев то снарядов не хватило, то патронов, то горючего, то жратвы. При чем нарушить коммуникации не один раз и героически бездарно при этом сдохнуть, а рвать линии снабжения врага каждый день в разных местах.

Этих недобитых эсэсовцев мы можем сейчас додавить. Только вот потеряем на сотню этих ублюдков минимум две сотни своих красавцев. А здесь сейчас у нас с вами, товарищ полковник, собрались самые лучшие бойцы не только на наш большой отряд бывших военнопленных, но и, не побоюсь сказать, на всю Красную армию.

Красная армия сейчас, хоть и временно, но терпит поражения от немцев, в том числе и потому что у фрицев и стратегическая инициатива присутствует и более опытные командиры с боевым опытом и солдаты обстрелянные, почувствовавшие вкус побед в Польше и во Франции, имеются.

У нас же с вами здесь бойцы, научившиеся бить немцев, при чем так хорошо научившиеся, что у нас всего двое раненых, а у фрицев под три сотни гробов.

И вы предлагаете размотать этот наш бесценный ресурс на немецких недобитков?

Мы ни в коем случае не будем так делать.

Когда дойдем до складов стратегического хранения, вооружим всех освобожденных военнопленных и разобьемся на десятки отрядов, эти наши бойцы станут боевым костяком новых партизанских отрядов, они научат тысячи, а потом десятки тысяч красноармейцев громить вражеский тыл.

Сохранив их сегодня, мы в ближайшие месяцы с их помощью уничтожим не сто эсэсовцев как сейчас, а десятки, сотни тысяч фашистских гадов в будущем.

Запомните, товарищ Борисов, и вы, товарищи командиры, наша задача не умереть за Родину, а выжить и заставить фашистов подохнуть за их гребаный рейх.

— Хорошо, — кивнул полковник с задумчивым лицом. — Можно вопрос?

— Задавайте.

— Вы иногда говорите как-то не по нашему, как будто… — Борисов замялся.

— Тут все просто, товарищ полковник, до пограничной службы меня готовили для внешней разведки. Вроде бы я сын полковника Димитрова, белоэмигранта… — подобный вопрос я давно ждал и успел слепить легенду. Шитую, конечно, белыми нитками, но здесь в лесу некому ее было опровергать. — Учили разговаривать как будто у меня триста лет дворян в роду, долго и хорошо учили. Но засыпали на экзаменах. Мордой, мол, я в благородные не вышел. Комиссия сказала — сразу среди беляков засыплюсь, куда этому со свиным рылом…

Полковник и многие командиры тихо рассмеялись -лицо у старшины Пухова действительно было что называется самое ни на есть крестьянское, от сохи.