Камарадас (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

— Морозов где? — спросил я у ближайшего ангольца.

Тот не понял, и мне пришлось описывать Олега жестами, показывая на свою кожу, автомат и командирскую сумку. Боец наконец сообразил и махнул рукой в сторону разрушенного хода сообщения. Я побежал туда, перескакивая через тела и обломки брёвен.

Морозова я нашёл почти у самого стыка с соседней траншеей. Он лежал на спине, привалившись плечом к осыпавшейся стенке, а рядом возились двое ангольцев. Один пытался разрезать рукав его куртки, второй прижимал к боку окровавленный перевязочный пакет.

— Олег!

Морозов открыл глаза и слабо усмехнулся.

— Не ори, Серый. Я не оглох.

Осколок вошёл ему под левую лопатку и, судя по всему, прошёл навылет через бок. Крови было много, но дышал он ровно, без хрипов, а значит, лёгкое, скорее всего, не задело. Левая рука почти не двигалась, зато пальцы чувствовали прикосновение, и это тоже было хорошим признаком. На руке был наложен жгут.

— Кто жгут наложил, когда? — спросил я.

— Я сам, минут пять назад.

Я помог затянуть повязку, проверил выходное отверстие и только после этого позволил себе выдохнуть. Ранение выглядело тяжёлым, но не смертельным, если быстро доставить его к хирургам. Морозов несколько секунд наблюдал за мной, затем спросил:

— Участок удержали?

— Удержали. Кубинцы прошли вперёд, УНИТА откатывается.

— Хорошо.

Он попытался подняться, но сразу побледнел и снова опустился на землю.

— Лежать, — сказал я. — Сейчас тебя вынесут.

— Ещё рано. Сначала связь с командным пунктом.

— Сам передам.

— Ты не знаешь всего.

Я посмотрел ему в лицо и почувствовал, как внутри начинает подниматься злость, пока ещё холодная и тяжёлая.

— Тогда говори быстрее.

Морозов коротко объяснил обстановку, назвал частоты, позывные, договорённости с кубинской артиллерией и запасные сигналы на случай возвращения группы Жулиана. Часть этого я и так знал, но он перечислял всё подряд, словно составлял устный акт передачи дел. Когда к нам подбежал Лапин вместе с санитарами, Олег уже заметно ослабел. Санитары уложили его на носилки, закрепили ремнями и приготовились нести к ПТС, который ждал за второй линией. Морозов остановил их движением здоровой руки, затем подозвал меня ближе.

— Остаёшься здесь за меня.

Я сначала решил, что ослышался.

— Что?

— Принимаешь руководство группой. Жулиан в тылу противника, маршрут и связь ты знаешь, с бригадой работал, местность изучал вместе со мной. Быкова, Али или Богдана сюда тащить нет смысла. Пока не вернусь, главный ты.

— Олег, ты головой ударился?

— Голова цела.

— Я тебе не кадровый офицер.

— Плевать. Ты справишься, другого человека всё равно нет.

Я наклонился к нему и тихо сказал:

— Ты совсем охренел. Сам втянул меня в эту Анголу, сам притащил под Куито-Кванавале, сам придумал отправить людей чёрт знает куда, а теперь решил красиво уехать в госпиталь и оставить всё мне?

Морозов поморщился, но не от моих слов, а от боли.

— Я не специально, Серый.

— Это меня конечно очень утешает.

— Разберёшься.

— Конечно разберусь. Куда я денусь.

Он посмотрел на меня внимательно, будто хотел сказать что-то ещё, но затем лишь протянул здоровую руку. Я не стал её пожимать, а просто поправил ремень на носилках и отступил.

— Увезите его уже, пока я сам его не добил, дебила.

Лапин быстро перевёл санитарам, те подняли носилки и понесли Морозова по ходу сообщения. Олег не обернулся. Возможно, ему было больно, а возможно, он понимал, что сейчас лучше ничего больше не говорить. Я же смотрел ему вслед и чувствовал только злость.

Я злился на Морозова за то, что он вообще оказался ранен, словно сделал это мне назло. Злился за то, что несколько месяцев назад он втянул меня в эту историю, не оставив возможности отказаться. Злился за то, что теперь спокойно передал мне всё это хозяйство и уехал, пусть даже не по своей воле. Злился на УНИТА, которым понадобилось атаковать именно сегодня, когда группа Жулиана находилась в тылу и любое изменение обстановки могло сорвать её возвращение. Злился на южноафриканцев, на их танки и артиллерию, превращавшие позиции в месиво. Злился на ангольцев, которые побежали, оставив нас в первой траншее, а потом вернулись и теперь смотрели на меня так, будто именно я был обязан решить все их проблемы. А больше всего я злился на себя, потому что уже мысленно прикидывал, какие участки переднего края разрушены и где лучше организовать запасной маршрут выхода группы Жулиана. Назначение я принял ещё до того, как успел отказаться.

Лапин вернулся минут через двадцать, грязный, с запёкшейся кровью на рукаве.

— Машина ушла. Морозова повезли в хирургический батальон кубинцев. Там нормальные врачи.

— Хорошо.

— Он приказал мне подчиняться тебе.

— Я уже догадался.

Лапин внимательно посмотрел на меня.

— Что делать будем?

Я хотел ответить, что для начала нужно найти Морозова, вернуть обратно и заставить самому разгребать созданный им бардак, но вместо этого развернул карту прямо на ящике с пулемётными лентами.

— Передаёшь на командный пункт, что первая линия удержана, противник отброшен, но наши проходы и ориентиры могли измениться после боя. Нам нужны две группы разведроты, сапёры и связь с кубинской артиллерией. Сейчас ведем визуальное наблюдение, а ночью проверим маршруты подхода, потому что Жулиан может возвращаться уже следующей ночью.

— А если они ещё не дошли до цели?

— Тогда всё равно проверим. После сегодняшней атаки половина прежних ориентиров уничтожена, а юаровцы наверняка выставят новые патрули и мины. Если мы этого не учтём, группа живой не вернётся.

Лапин ушёл передавать сообщение, а я остался возле карты, стараясь не смотреть в сторону, куда унесли Морозова. Впереди была ещё одна бессоная ночь, группа Жулиана находилась неизвестно где, связь молчала, передний край после боя изменился до неузнаваемости, а человек, который должен был принимать решения, теперь лежал на операционном столе. Получалось, что злиться мне придётся на ходу, потому что времени на всё остальное никто не оставил.

Глава 8

С момента боя, в котором ранили Олега прошло трое суток и к исходу третьего дня уже никто не строил иллюзий. Если группа Жулиана и оставалась в живых, то выполнить поставленную задачу она уже не могла. Ни одного выхода в эфир, ни одного условного сигнала, ни одного подтверждения. Для штаба это означало одно — разведданных нет.

Морозова тем временем прооперировали у кубинцев. Ранение оказалось тяжёлым, и уже через сутки его эвакуировали сначала в Луанду, а затем в Союз. Вместе с его отъездом я официально стал старшим группы советских советников, прикомандированных к коммандос. На бумаге это выглядело вполне прилично, только по факту всем теперь руководил младший лейтенант запаса, которому ещё неделю назад никто не собирался доверять даже отделение. А между тем вокруг ходили полковники, подполковники и майоры для которых звание «младший лейтенант» звучало как временное недоразумение с погонами.

Начальство из Луанды прилетело как раз на третий день. Меня вызвали на командный пункт бригады. В блиндаже собрались местные советники, штабные офицеры ФАПЛА и несколько полковников, прибывших вместе с комиссией. Сесть мне никто не предложил.

— Младший лейтенант Серёгин?

— Так точно.

— Вы старший группы советских советников отряда коммандос?

— Так точно.

Полковник посмотрел на меня несколько секунд.

— Объясните, почему провалена разведывательная операция.

Я только открыл рот, как меня сразу перебили.

— Хотя нет. Не надо. Причины мы уже выслушали от капитана Морозова ещё до его эвакуации.

Дальше меня просто начали методично размазывать. Мне поставили в вину отсутствие разведданных, потерю группы, плохую организацию операции, недостаточный контроль, слабое взаимодействие с командованием бригады. Несколько раз я пытался объяснить, что группа уходила практически без подготовки, что мы не успели в достаточной мере даже познакомиться и понять на что группа способна, что после последнего боя пришлось заново оборудовать проходы через передний край, но каждый раз меня обрывали на полуслове.