Подводная лодка "Малютка" (СИ) - Алмазный Петр

— Бомбы? — то ли спросил, то ли доложил Федоров.

— А вот и нет, — понял я. — Это мины. Он минирует акваторию, гад!

От «Юнкерса» отделилась еще одна мина, еще. После этого он заложил вираж вправо и начал, заметно разгоняясь, уходить на север, к финнам.

— Сухарев! — я окликнул радиста. — Готовь радиограмму! Штурман Веремеенко! Определить координаты заминированного района! Сообщить Сухареву!

— Есть!

В голосах подчиненных мне послышалось облегчение, и я их понимал. До этого мы не сталкивались с вражеской авиацией, и как бы прошел этот бой в случае интереса вражеского летчика… Вот тут я бы не был излишне самоуверен.

— Право руля! — теперь нужно было не только выдохнуть, но и не напороться на мины, которые нам повезло заметить.

Подкорректировав курс и дав Сухареву отправить зашифрованную радиограмму на берег, я скомандовал погружение. Мы приближались к опасному району, где немцы с финнами проявляли высокую активность, да и погода начала портиться.

— Товарищи краснофлотцы! — как только мы опустились на перископную глубину, чтобы можно было время от времени осматривать поверхность залива, я обратился к экипажу. — Поздравляю вас с раскрытием замысла врага! Объявляю благодарность всем причастным! Так держать, балтийцы!

Моряки ответили одобрительным гулом. А дальше… дальше пошла рутина. Мы утюжили акваторию на электродвигателе, периодически высовывая перископ. Пару раз замечали патруль шюцкоровских катеров, записали координаты, но в бой не вступали — добыча более чем скромная, и тратить на нее наш куцый боекомплект из двух торпед не хотелось.

Ночью мы всплыли, чтобы зарядить аккумуляторную батарею. Стандартная процедура, когда дизельный движок трудится как динамо-машина. Тянулись долгие часы — это не в двадцать первом веке айфон заряжать. Зато в это время, как бешеный, работал электрокамбуз и наши незаменимые торпедисты, они же коки, они же комендоры.

— Восхищаюсь я вами, ребята, — мне захотелось их подбодрить, когда я заглянул в торпедный отсек, бывший заодно нашей походной кухней. — Когда спите хотя бы?

Я знал, что оба — и Сёма, и Саша — всегда работали сообща, не перекладывая друг на друга сложности совмещенных флотских обязанностей, и не роптали на судьбу. Это ведь только кажется: пока боя нет, торпедисты ничем не заняты. Признаться, из рассказов деда я представлял себе идиллическую картинку, а эти ребята пахали как роботы!

— А что сон, товарищ командир? — привычно улыбнулся Семен. — После победы отоспимся!

— Уже при коммунизме, — добавил Сашка, одновременно что-то помешивая в большой кастрюле.

Борщ!

— Правильный настрой, балтийцы! — одобрил я.

Вахты сменяли друг друга, и я, наверное, впервые за все время моего попадания ощутил в полной мере особенность подводных дозоров. Ту самую многочасовую рутину! Следить за работой приборов и механизмов, вести вахтенный журнал и еще куча всевозможных занятий, от которых в какой-то момент начинаешь чувствовать себя как в фильме «День сурка».

А еще я теперь в той же полной мере прочувствовал на собственной шкуре не только плюсы, но и минусы «Малютки». Чем она хороша? Маленькая и верткая, за счет чего лодки именно этого типа успешно вели дозор и разведку на Балтике, где от небольших глубин меньше десятка метров до нормальных, хотя бы полсотни, порой было несколько километров. Благодаря малой осадке, как мы уже не раз испытали на себе, у серии «М» выше шансы пройти над донными минами. Еще ее можно целиком, не разбирая, перевезти по железной дороге. Что, кстати, и планировалось сделать с несколькими «Малютками» — как с лодкой того же Эпштейна. Но теперь минусы…

Со слабым вооружением и скудным боекомплектом я уже имел дело. На тех же «Щуках», к примеру, тоже не очень-то больших лодках, торпедные аппараты есть еще и в корме, что существенно увеличивает их боевую мощь. А у нас… Подумалась вдруг обидная аналогия: как маленькая собачка — укусил своей парой торпед, и бежать со всех ног! Тут же себя обругал: плохой танцор, как известно, хороший папа, но необходимость учиться хореографии это не отменяет. Короче, дареной ракете в дюзы не смотрят, а совершенствуются в том, что досталось.

Со спальными местами, конечно, засада, да и с гигиеной тоже такое себе. Это на «Катюшах», крейсерских лодках, даже есть целый душ, а тут нам приходится спиртовыми шариками обтираться… Но есть проблемы и посерьезней: к примеру, недокомплект экипажа. Вместе со мной на борту М-98 нас восемнадцать душ, но при этом радист один, Коля Сухарев, он же командир отделения и фактически командует сам собой. То же и с гидроакустиками: командир и подчиненный в одном лице — Петр Борисов. По-хорошему, мне самому еще нужен помощник или дублер. Никитин и Веремеенко, конечно, вполне меня выручают, но один — боцман, а второй — штурман, и полноценно меня заменить не могут. А я тоже не супермен. Вернемся, надо будет просить пополнение. Насколько я знаю еще из своей прошлой жизни, весной 1942-го с фронта вернут некоторых подводников, которые ушли в морскую пехоту. Так что кадры будут.

— Товарищ командир, — Миша Никитин стоял рядом со мной на ходовом мостике, бодрясь от холодного морского воздуха. — Что там?

Я не сразу и разглядел то, что он мне показывал. А потом сообразил: во мраке безлунной балтийской ночи над горизонтом слабо поблескивали звездочки. Решил было, что это отражение, но… На небе ведь тучи!

— Это же маяки, — догадался я. — Финские. Мы же как раз к ним близко подобрались. Вот и дорожка нашим конвоям.

Боцман улыбнулся, а я вдруг понял, насколько он на самом деле еще молодой парень. Да, ему уже немного за тридцать, по тем временам уже взрослый мужик, у которого минимум двое детей должно быть. Но взгляд такой радостный, чистый, что если бы не война… Кем бы он мог стать? Знаю, что он сверхсрочник, остался на флоте из-за немецкой агрессии. А так ведь, к примеру, мог служить тем же боцманом на красивом белоснежном советском лайнере. Проклятая война, выкосившая целое поколение мечтателей.

Утром, еще до рассвета, мы ушли на глубину и продолжили дозор. Мин в северной части Финского залива и впрямь было гораздо меньше, союзники не хотели портить друг другу жизнь. Зато хватало другого.

— Срочное погружение! — скомандовал я. — Убрать перископ!

Над заливом, чуть не шлепая по воде поплавками, кружил уродливый самолет с крестами на крыльях и свастикой на хвосте. Зашумела электролебедка, и через несколько секунд на поверхности воды должен был остаться лишь небольшой бурун. Очень надеюсь, что его быстро размыло волнами, и нас не обнаружат.

— Что там, товарищ командир? — ко мне повернулся Никитин.

— «Калоша», — ответил я, потом добавил, увидев непонимание на лице боцмана. — Вернее, «Башмак», его так англичане называют… Я в газете читал.

— «Гамбург»? — догадался Веремеенко. — Противолодочный?

— Гидросамолет «Зеедрахе», — подтвердил я, — как его называют сами фрицы. Морской, мать его, дракон.

— Опасный, — коротко отозвался Борисов.

— Вот любит же немчура названия пострашней, — добавил Веремеенко. — Хотя каков поп, таков и приход. Себе под стать выбирают.

Сволочной самолет, согласен я с нашим штурманом. Такие до Атлантики долетали, садились там на воду и поджидали конвои. Еще и дозаправить подлодки могли, англичанам от них во время «подводной войны» неплохо так доставалось. И достается сейчас.

— Ничего, мы и морским драконам пообломаем рога, — проговорил боцман Никитин. — Забудут дорогу в советскую Балтику.

— Вот только что он тут сейчас делает? — задумался я вслух. — Вот прямо в эту самую минуту? Кого ищет?

А потом я сопоставил наше местонахождение с тем районом, где мы в прошлый раз схватились с немецкой подлодкой.

Глава 8

— Может, по нашу душу, товарищ командир? — брови Никитина сошлись к переносице, лоб тревожно наморщился.

Боцман прочитал мои мысли, да тут, впрочем, вариантов не так уж много.