Ювелиръ. 1809. Полигон (СИ) - Гросов Виктор

— Вы феномен, мастер. Появились из ниоткуда и за два года превратились в фигуру, которую невозможно игнорировать. Ювелир, механик, протеже графа Толстого. Фаворит вдовствующей императрицы. А теперь еще и… доверенное лицо.

Пауза. Очень странная пауза. О чем он?

— Но прежде чем мы продолжим, я требую клятвы.

Маска любезного хозяина слетела.

— Все, что прозвучит в этих стенах, здесь и умрет. Ни слова, ни намека не должно просочиться наружу. Условия ясны?

— Предельно, Ваше Величество. — Голос не дрогнул. — Клянусь честью. И головой.

— Голова у вас одна. Рекомендую помнить об этом.

Он вновь отошел к окну.

— Речь пойдет о моей сестре. О Великой княжне Екатерине Павловне.

Вместо ожидаемых вопросов о фальшивках или доходах, из глубин прошлого всплыла тайна пасхального вечера.

А вот этого я не ожидал.

Откуда он узнал? Ваня нем как могила. Неужели сама Екатерина?

Словно считывая мои мысли, Александр продолжил:

— Не ищите предателей. Вы действовали осторожно. Но вчера у меня состоялся… непростой разговор с сестрой о ее тверском будущем. Екатерина была на взводе. Обвиняя меня в черствости, она бросила в запале: «Ты, брат, Император, но ты слеп! Даже простой мастер понимает меня лучше, чем родная кровь! Он не побоялся пройти со мной через грязь!».

О как! Неукротимая Великая княжна в пылу семейной ссоры использовала меня как аргумент, не заботясь о последствиях. Проболталась.

— Факты выстроились, — продолжил он ровным тоном.

Он сократил дистанцию, глядя в упор.

— Вы были с ней. Видели ее в состоянии, недопустимом для особы императорской крови. И обеспечили ее возвращение.

Отрицание было бы оскорблением его интеллекта.

— Да, Ваше Величество. Да, я был с ней. И проводил ее домой.

Александр молчал, взвешивая мой ответ.

— Осознаете масштаб содеянного? Вы стали свидетелем слабости Романовых.

— Я видел женщину, нуждавшуюся в помощи. И оказал ее.

— Помощь… — Он хмыкнул. — Вы спасли ее репутацию. И мою заодно. Попадись она… Скандал был бы знатным.

Опустившись в кресло, он сцепил пальцы в замок.

— Детали меня не интересуют. Важно другое. О чем вы говорили?

Самый опасный вопрос из возможных.

— О Твери, Ваше Величество. О перспективах. О том, что Тверь — не ссылка.

Брови Александра поползли вверх.

— Вот как? И вам удалось убедить ее?

— Я привел аргументы. Сказал, что она способна превратить Тверь в центр силы. Что служить России можно и там.

Император откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Значит, это ваших рук дело… Я был удивлен ее внезапной покорностью и согласием на отъезд. Списал на смирение, а это, оказывается, амбиции. Которые вы грамотно подогрели.

В его взгляде появился новый интерес.

— Вы опасный человек, Саламандра. Вы влезаете во внутрисемейные дела, имеете влияние на мою сестру. Это… настораживает. Не забывайтесь. Вы идете по очень тонкому льду.

— Я всего лишь поступал как должно — так, как считал правильным по моему разумению, Ваше Величество.

— Екатерина — невеста герцога Ольденбургского. Этот брак — несущая конструкция нашего союза с Германией, бастион против аппетитов Бонапарта. Наполеон спит и видит, как бы рассорить нас с немецкими князьями. Ему нужен повод. Любой.

Он снова встал.

— А теперь представьте ситуацию: по Петербургу ползет слух. «Сестра Императора разгуливает по городу в мужском платье с безродным ремесленником». Скорость распространения таких сведений до Парижа вам известна?

Я кивнул. Механика скандала проста: репутация Екатерины в руинах, герцог, человек старой закалки, разрывает помолвку, и Россия остается в дипломатической изоляции.

— Но внешние враги — полбеды, — Александр сократил дистанцию. — Есть враги внутренние. «Русская партия». Те, кто шепчется по углам о предательстве национальных интересов в угоду французам. Они боготворят Екатерину, видя в ней идеал. Но стоит им узнать о ее… вольности, как икона превратится в знамя бунта. Или, что еще хуже, в жертву моих интриг.

В его глазах мелькнула тень беспокойства.

— Понимаете теперь цену тишины? Это вопрос безопасности.

— Предельно ясно, Ваше Величество. — Мой голос звучал максимально вежливо. — Событие вычеркнуто из памяти. В тот вечер я был в церкви.

— Хорошо. — Он выдохнул. — Я верю вам. Не из-за честности — при дворе это редкий товар, — а из-за вашего интеллекта. Вы способны просчитать последствия болтливости.

Вернувшись к столу, он вновь опустился в кресло и жестом разрешил мне расслабиться, хотя я предпочел сохранить стойку смирно. Кажется, он успокоился. Взял себя в руки.

Император побарабанил пальцами по столешнице. Взгляд изменился: жесткость уступила место исследовательскому любопытству.

— Ладно. Оставим Екатерину. Поговорим о вас, мастер Саламандра.

Он откинулся на спинку.

— Я давно наблюдаю за вами. И должен признаться, вы меня… интригуете. Ваш взлет аномально стремителен.

Усмешка тронула его губы.

— Вы вездесущи, мастер. В России с такой скоростью взлетают только фавориты или авантюристы. Кто вы? Откуда этот багаж знаний? Откуда дерзость решать задачи, о которые другие ломают зубы?

Вопрос с подвохом. Правдивый ответ здесь не котировался.

— Я просто мастер, Ваше Величество. Люблю работу, металл, камень. И свою страну. Хочу, чтобы она была сильной, чтобы наши вещи превосходили иноземные. Я просто делаю то, что умею. Все просто.

Он подтянул к себе карту Империи.

— Что ж, раз вы так радеете за страну и разбираетесь в материи… У меня есть поручение.

Со стола была взята папка — обычная, серая, перевязанная бечевкой.

— Грядут перемены. Сперанский готовит реформу казны. Нам нужно золото. Физическое золото, а не бумажные обещания.

Папка перекочевала в мои руки.

— Здесь отчеты Горного департамента за три года. Урал, Сибирь. На бумаге — процветание: добыча растет, заводы дымят. Но в хранилища поступает едва ли половина от расчетных объемов.

Взгляд Императора стал тяжелым.

— Есть предположение, что наши горы и земля щедрее, чем показывают отчеты. Что золото и камни испаряются по дороге, списываясь на брак, поломки, бедность руды. Чиновники строчат отписки, управляющие кивают, а казна пустеет.

Папка оттягивала руки свинцовой тяжестью.

— Поручить проверку министрам я не могу — круговая порука. Мне нужен взгляд извне, человека, который скажет, может ли плавильная печь «случайно» потерять пуд золота. Реально ли извлечь столько изумрудов из такой породы.

— Вы предлагаете мне… проверить сведения Горного департамента? — От перспективы по спине пробежал холодок. Это уже не романтические прогулки под луной, это объявление войны системе, где крутятся миллионы.

— Мне нужно независимое мнение. Строго конфиденциально. Вы — частное лицо, работающее с документами. Ваша задача — отделить правду от лжи, технологию от махинаций. Указать на невозможные потери. Сперанский рекомендовал почему-то именно вас.

Прощай, спокойная жизнь. Влезть в карман горным начальникам — самый верный способ сократить свою биографию. Но отказать самодержцу — способ еще более быстрый.

— Я сделаю это, Ваше Величество.

— Знаю. — Александр кивнул. — Ступайте. И помните о клятве. Официально вы ювелир, работающий над моим заказом.

Аудиенция окончена. Я поклонился и, пятясь, покинул кабинет, прижимая к груди серую папку. Теперь я — тайный ревизор Империи. И, судя по всему, в ближайшем будущем мне понадобится моя трость с сюрпризом.

Дверь за спиной захлопнулась, отсекая меня от пространства, где монархи делятся тайнами. Адъютант скользнул по мне равнодушным взглядом — аудиенция окончена, посетитель списан в архив.

Но у окна оставался человек, для которого мое появление было событием номер один.

Толстой резко обернулся. В глазах тревога. Вид у него был такой, словно он готовился брать штурмом кабинет, если меня не выпустят через минуту. Лестно, если честно.