Воевода (СИ) - Старый Денис

Сотник оглянулся, посмотрел в разные стороны крепостной стены, где уже готовили к бою не менее десяти катапульт.

— То не я, то ратник один рязанский подсказал, что без этого нам никак не выстоять, — нехотя, но всё-таки признался Алексей. — Ну и Аким-кузнец помог наладить пороки.

— Уже не важно кто. Но у ордынцев камнемётов больше. И камни метают они дальше. Это уже понятно. Серед нас есть коломенские, да и рязанские, которые это видели. Оттого следует тебе собрать свою сотню, и дам ещё людей, но вылазку надо сделать. Нечего вору чувствовать себя под стенами града нашего как дома у себя. Вон взгляни, — воевода показал рукой на небольшой лагерь ордынцев.

Там стояло немалое количество телег, на которых и отсюда было видно, что лежат камни, горшки с горючей смесью, съестные припасы.

— Поутру отправишься и спалишь всё это. И тогда камнемёты эти будут нам нипочём. Кидать камни токмо будут, но не земляное масло, — с металлом в голосе приказывал Филипп Нянька.

Алексей хотел было понурить голову, но вовремя спохватился и выпрямился, напротив, горделиво приподнимая подбородок.

— Сделаю, воевода! — решительно сказал сотник.

Вот только он понимал, что эта вылазка может быть последним его деянием. Выйти-то можно. Вернуться в Москву не выйдет.

Глава 8

Генуэзская фактория Тана.

14 февраля 1238 года.

Фактория Тана была, по сути, небольшим городком, с каменно-деревянной крепостью, которая, впрочем, если бы пришёл серьёзный отряд в несколько тысяч — будь то русичей или ещё кого-то, — вряд ли смогла бы выстоять.

И находилось здесь генуэзцев не более чем полтысячи. Из которых более ста человек были либо торговцами, либо ремесленниками, остальные ратные люди. И все генуэзцы при службе. А в слуги выбирали, скорее, благоразумных рабов, редко соплеменников.

И неожиданно для генуэзцев, которые раньше не слишком много уделяли внимания своей фактории, она стала играть более чем существенную роль. Вряд ли еще в Европе где-то будет столько рабов на продажу, чем в Тане.

В наспех построенные из досок и тонких брёвен длинные бараки вмещалось сейчас просто невообразимое количество живого товара. Немало русичей привозят сюда ордынцы. Хотят пусть бы и несколько серебряных кругляшей, скорее венецианской чеканки. И большинство рабов живут под открытым небом.

Сами генуэзцы и вовсе стараются не контактировать с русичами. Болезни, способные вызвать мор среди рабов, уже начинают распространяться из-за скученности и антисанитарии. Но скоро, через полтора месяца, начнется навигация, может даже немного раньше. И вот тогда пойдет торговля и можно будет брать еще больше живого товара.

Лучано Тотти въезжал на территорию крепости, сжимая до скрежета зубы. Ведь сперва он увидел те ужасные условия, в которых живут… нет, в которых умирают русичи. Видел не только он, но и половцы, несколько русичей, что сопровождали Лучано. Это было тяжелым испытанием не ринуться на тех немногочисленных охранников живого товара, чтобы убить их, освободить людей.

Молодой генуэзец успел проникнуться уважением и состраданием к русичам. А одну русскую девушку так и вовсе полюбил всем своим сердцем.

Сколько было сказано речей про рабов и про то, насколько это ужасно и не по-христиански — одному человеку владеть другим человеком. Ведь Папа Римский и католическая церковь тоже учат этому. Учат, но сколько же несоответствий в тех словах, что говорят священники, особенно служащие мессу в Генуе, с тем, что происходит на самом деле.

Ведь рабы, в том числе и русичи, — далеко не редкость, и их можно встретить не только в Генуе или в Венеции, но даже и в Риме. Да, подобное принято замалчивать. И, как раньше считал Лучано, к подобным рабам относятся вполне благосклонно: ведь их кормят, а некоторых так и одаривают милостью.

Но он постоянно представлял, что его любимая Любава станет рабыней какого-нибудь генуэзского торговца. Она будет одариваться красивыми нарядами, есть хорошую еду. Но только лишь до тех пор, пока будет ублажать своего господина. И вот если смотреть на рабство с такой точки зрения, как говорится, со своей колокольни, то мера восприятия молодого генуэзца уже кричит о несправедливости.

— Лучано, мальчик мой! Как же я рад видеть тебя! — высокий, статный мужчина распахнул свои объятия, желая обнять племянника.

Но Лучано не спешил попасть в объятия своего дяди, считая, что они не будут искренним проявлением чувств. Скорее можно попасть в тиски интригана, младшего брата погибшего отца Лучано.

— Скажи, дядя, а ведь ты знал, что ордынцы идут на Русь? — спросил молодой генуэзец. — Знал? И уговорил моего отца отправиться на торги в Рязань.

Франческо Тотти резко посерьёзнел.

— Неужели ты хочешь меня обвинить в том, что я намеренно послал твоего отца в Рязань, зная, что именно этот город подвергнется нападению степных орд? — спросил глава фактории Тана.

Да, когда ушёл последний корабль, именно Франческо и был назначен временно исполняющим обязанности главы фактории. Бывший командующий решил лично отправиться в Константинополь, чтобы передать новости о начале ордынского нашествия на Русь.

Ведь в данном случае нужно принимать какие-то решения и в Генуе. Мало ли, как можно использовать сложившиеся обстоятельства для возвеличивания Республики. А ещё необходимо было создать возможности для прибытия больших партий рабов.

Это же не так просто — принимать тысячи полоняных русичей. В Тане было с избытком провианта, чтобы фактория в случае необходимости могла продержаться без деятельной поддержки метрополии не менее года.

И теперь большая часть этой еды приходилась на рабов. Если их совсем не кормить, то тогда товар будет сильно портиться. И без того пришлось вложить немалые ресурсы, чтобы хоть как-то обеспечить рабов крышей над головой. Да и не получилось — не хватило ни сил, а, может, и желания обеспечить сохранность живого товара.

— Нам было выгодно провести торговые сделки с Рязанью. Мы продали там большое количество оружия, и твой отец сам решил отправиться и возглавить торговую миссию, — оправдывался Франческо.

Нехотя, но понимая, что если будет и дальше ершиться, то может произойти конфликт, Лучано позволил обнять себя своему дяде. В конце концов молодой генуэзец воспринимал всё происходящее как служебную или даже военную задачу.

Для себя Лучано уже решил, что он будет в общине Ратмира. По крайней мере, он будет там, где будет Любава. Хотя и к другим общинникам парень сильно прикипел. Участие в боях всегда является самой надёжной скрепой для мужской дружбы.

— Мальчик мой, я отправлю тебя с первыми кораблями в Константинополь, а дальше — в Геную. У тебя будет своё задание. Ты продашь тех рабов, которых привезёшь. А потом передашь деньги своему деду. И тогда род наш сможет сильно возвыситься в Генуе, — сходу определил судьбу Лучано его дядя.

— У меня другое предложение к тебе. И то, что я предложу, действительно возвысит наш род, да и Геную, — решительно сказал парень.

Его дядя посмотрел пристально на племянника, словно бы увидел того в первый раз.

— А ты возмужал. Поистине стал мужчиной. Многих ли ты русских успел повалять? Если хочешь, у меня нынче сотня податливых, красивых русских женщин, — похвалился Франческо.

Лучано словно током ударило. Он вздрогнул и чуть было не схватился за свой меч. И это не прошло без внимания дяди.

— Ты что, проникся любовью и милостью к русичам? Поверь, мой мальчик, нам не выгодно их жалеть. У нас появился шанс бросить вызов Венеции. Если наладить надёжные поставки рабов в Европу и Палестину, арабам, то не только наш род, но и наша республика приобретёт немало сил, — сказал Франческо, потом улыбнулся. — Ты, видимо, голодный, так что пойдём, я покормлю тебя. А ещё с моего смотрового зала открывается чудесный вид на толпы русичей. Порой за ними любопытно наблюдать.

Как же сейчас Лучано хотел воткнуть свой меч в спину дяди. Причём даже и не понимал, что же больше злит: либо то, как не по-христиански ведёт себя родственник; либо то, что Лучано всё ещё был уверен — Франческо Тотти подставил своего старшего брата.