Ревизор: возвращение в СССР 55 - Винтеркей Серж

Успокоившись по этому поводу, я поехал в спецхран.

***

Москва

Перед вылетом в Гавану у Рауля Кастро осталась только одна незакрытая тема – переговоры с первым секретарём ЦК ВЛКСМ Тяжельниковым по поводу ещё одной из инициатив Павла Ивлева. Брежнев ещё при разговоре с Фиделем эту инициативу предварительно одобрил, так что темой обсуждения в Политбюро она не была. Да и не тот всё же масштаб, конечно, чтобы туда ее выдвигать.

Но теперь Раулю нужно было с Тяжельниковым обсудить все детали, так что за три часа до выезда в аэропорт он прибыл к нему в гости на переговоры.

Тяжельникова помощник Брежнева тоже проинформировал о том, что от комсомола требуется в рамках сотрудничества с близкими друзьями кубинцами, так что переговоры сильно не затянулись.

Договорились, что к комсомольским поисковым отрядам, которые массово будут работать, начиная уже с этой весны, по всей территории Советского Союза, где проходили боевые действия, присоединится тысяча кубинских комсомольцев, которые будут тщательно отобраны ячейками комсомола на Кубе, чтобы участие в этих мероприятиях приняли самые достойные представители кубинской молодёжи.

Быстро решив все деловые моменты, пошли обедать. А вот обед уже затянулся, потому что все вещи Рауля были собраны – отсюда он поедет уже непосредственно в аэропорт. Но ничего страшного, длинные обеды, когда все так вкусно, Рауля никогда не напрягали…

***

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём так полностью и не вышел из состояния шока, в который погрузился после неожиданного отказа полковника КГБ Губина поддерживать с ним дальнейшие отношения.

Это же сколько лет они дружили с Сергеем Ивановичем! Это ж какие у него планы были на то, чтобы помогать комитету посредством тесных отношений с ним! И всё это Губиным было внезапно и абсолютно безжалостно разорвано, словно ничего и не было.

Обидно конечно и то, что он работал с полковником, причём не с простым, а с помощником одного из самых серьёзных в Комитете людей. А теперь его куратором будет какой-то капитан Дьяков... Обидно, очень обидно так низко пасть.

Ну и, само собой, и речи не было о том, что их отношения с этим Дьяковым будут такими же дружескими, какие были с Губиным. О какой тут дружбе вообще идёт речь, если эти отношения завязаны на наличии на него совершенно убийственного компромата? Который, будучи обнародован, может полностью и безоговорочно угробить его карьеру, кем бы ни был его отец. Да собственно говоря, и карьеру отца такой компромат тоже способен угробить…

Артём сильно переживал из‑за всего этого, и это мешало ему сосредоточиться на своей привычной работе. И вдруг, как гром с ясного неба, ему позвонили и сказали, что его срочно вызывают к Тяжельникову.

Первая мысль у него была: офицеры КГБ его обманули, и Тяжельников смог всё‑таки узнать о том, что он спал с иностранной шпионкой.

Поэтому первым делом он, когда зашёл в приёмную первого секретаря ЦК ВЛКСМ, посмотрел на его секретаршу. Как все знали, более доверенного человека, чем секретарь, у Тяжельникова в ЦК ВЛКСМ не было. Ходили слухи, что если он вдруг куда‑то решит на неделю уехать, то Зинаида Викторовна прекрасно сможет исполнять все его обязанности, при этом особенно сильно не напрягаясь.

Поэтому Артёму была очень важна именно её реакция. Если речь действительно идёт о серьёзнейшей проблеме, которая обрушит его карьеру, то по лицу Зинаиды Викторовны он всё немедленно и поймёт.

Но нет. Зинаида Викторовна улыбнулась ему вполне себе благожелательно. Даже посмеялась над шуткой, которую он, немножко приободрившись, рассказал. И Кожемякин глубоко выдохнул, поняв, что его опасения оказались совершенно напрасными: никто в КГБ ни о чём не проговорился. Похоже, что Тяжельников его вызвал исключительно по каким‑то рабочим моментам.

Когда кабинет начальника покинули двое его коллег, пришедших ранее, Зинаида Викторовна тут же сделала ему знак заходить.

Тяжельников поздоровался с ним совершенно по‑деловому. Лицо его было озабоченным, но ни в коем случае не злым – как неизбежно было бы, если бы он собирался разразиться громами и молниями после получения такой вот информации про его связь с иностранной шпионкой.

Окончательно успокоившись, Артём сделал максимально деловой вид, готовясь принимать какое‑то очередное поручение от начальника. Тяжельников уже даже открыл рот, чтобы его дать, как вдруг зазвонил телефон. Раздался голос секретарши из селектора:

– Евгений Михайлович, вам звонит помощник члена Политбюро Кириленко Андрея Павловича.

Артём поднялся было из‑за стола, чтобы выйти на время разговора, но Тяжельников махнул ему рукой – мол, оставайся – и начал разговаривать с позвонившим помощником члена Политбюро в его присутствии.

И вот это окончательно Артёма успокоило: да, совершенно однозначно у Тяжельникова нет на него компромата, иначе он бы его точно выгнал во время беседы с таким важным человеком. К чему хахалю немецкой шпионки давать шанс такой разговор подслушать?

К беседе он особенно не прислушивался. Потихоньку он сейчас уже начал приходить в себя после всех этих разочарований в конце недели и вдруг вспомнил и про просьбу Ивлева найти кого‑нибудь на должность комсорга МГУ…

«А ведь удачно вышло, что я сейчас в кабинете у Тяжельникова», – внезапно озарило Артёма. – «Найти‑то я кого‑то могу, но если сейчас сразу и решу этот вопрос с Тяжельниковым, то этого человека можно уже считать утверждённым. Кандидатура‑то у меня есть. Как раз пора подтянуть одного человечка. Если я ему скажу, что я не только предложил его на эту должность, но тут же согласовал с Тяжельниковым, он будет просто в невероятном восторге. По гроб жизни будет мне обязан. Главное, конечно, чтобы эта благодарность и в будущем сохранилась».

Но с этим, как уже прекрасно знал Артём, несмотря на свою молодость, никогда не угадаешь. Просто есть люди благодарные, а есть неблагодарные, и ничего с этим не поделать.

Так что, когда Тяжельников завершил разговор и, положив трубку, молчал, видимо, ещё прикидывая что‑то по состоявшемуся разговору, Артём решил использовать эту возможность. А то мало ли когда Тяжельников отдаст ему своё распоряжение, то потребует от него тут же бежать его выполнять – и поговорить по теме, что он только что припомнил, уже не удастся.

– Евгений Михайлович, – сказал он, – тут мне из МГУ звонили, просили помочь с должностью первого секретаря комсомола МГУ. И у меня, кстати, как раз кандидатура есть подходящая.

Но, к сожалению, тут Тяжельников поднял руку, выставив ладонь в направлении Артёма – совершенно однозначным приказом немедленно замолчать.

– Так, Артём, об этом потом. Для тебя есть очень важная задача. Сегодня состоялась у меня беседа с Раулем Кастро по той самой инициативе, за которую ты у нас несёшь ответственность – по комсомольским поисковым отрядам на местах боевых сражений Великой Отечественной Войны.

Рауль пообещал, что уже весной к нам в СССР приедет тысяча кубинских комсомольцев, которые примут активнейшее участие в реализации этой инициативы. Так что она у нас выходит на новый уровень. Ею теперь не только генеральный секретарь ЦК КПСС будет интересоваться, но и лично Фидель Кастро. И реализовать мы всё должны абсолютно безукоризненно, сам понимаешь.

Нам совершенно ни к чему, если потом эти кубинцы, вернувшись на Кубу, удостоятся встречи с Фиделем Кастро и на ней что‑нибудь плохое скажут про нашу инициативу. Недостатки в организации, к примеру, кормили их плохо, или жили они как‑то не так красиво, как рассчитывали. И, конечно, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то из них был ранен или погиб, если вдруг какой‑то боеприпас случайно отроют. Так что сдавай остальные свои дела, которые у тебя есть, другим коллегам, я отдам распоряжение на этот счёт через Зинаиду. И сосредоточься только на том, чтобы вся эта инициатива уже с марта работала безукоризненно, как часы на Кремлёвской башне. Понимаешь меня? Как там вообще со степенью готовности?