Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— И потом, — Альберт вскинул подбородок, — как ты мог написать, что я не справляюсь? Именно я нашёл тайный ход русских. Месяцами через него сюда проходили разведчики и диверсанты-снайперы. У тебя под носом, отец. Они выходили в наш тыл, взрывали склады, убивали часовых — и никто не понимал, откуда они берутся. Я нашёл этот ход и закрыл его. Теперь этого больше не будет. Это моя заслуга.

— За это я тебе благодарен, — спокойно сказал Лангенау. — В самом деле, странно, что мне самому не пришло в голову начать с пыток мирных жителей.

Альберт либо не услышал сарказма, либо предпочёл не заметить.

— Метод сработал, — ответил он. Подошёл к окну и отодвинул край брезента. — Посмотри.

За окном, через площадь, у глухой кирпичной стены стояла виселица. Сколоченная основательно, на несколько петель — с запасом. На ней висели люди из местных. На груди у каждого белела фанерная табличка: «Пособник бандитов».

— Я вычислил их, и расскажу как, — сказал Альберт. Говорил он спокойно, будто разбирал штабную задачу. — Поднял сводки за два месяца: нападения, диверсии, потери от снайперов, исчезновения часовых. Нанёс всё на карту. Точки легли в определенное место — получился район, из которого русские выходили чаще всего. Значит, где-то там был проход.

— И ты стал вешать людей.

— Сначала я стал опрашивать. Задерживали тех, кто проживал в домах поблизости, спрашивали, кто что видел по ночам, кто замечал незнакомых людей, движение возле развалин. Большинство, возможно, действительно ничего не знало. Остальные же молчали.

Альберт пожал плечами.

— Ну а, если молчит кто-то из них, значит, не сотрудничает никто.

— Тогда ты нескольких повесил на площади, — закончил за него отец. — Остальным объяснил, что будет то же самое, если продолжат покрывать.

— Да, после этого заговорили охотнее. Один старик вспомнил, что дважды видел ночью русских возле разбомбленного склада. Видел, как они появлялись там, где, по его словам, никаких домов уже не осталось. Рядом стояла разрушенная трансформаторная будка. Я проверил место и нашёл следы. Дальше оставалось понять, откуда они выходят.

— И ты решил, что под землёй.

— Да. Труба, старый коллектор, технический ход — что-то в этом роде. Мы начали искать и нашли. Так что метод сработал.

— Ты вознаградил его? Этого старика.

— Разумеется. — Альберт отодвинул брезент ещё. — Вон он, крайний слева висит. Я повесил его за нарушение комендантского часа. Если человек видел русских ночью, значит, сам ходил по ночам.

И он улыбнулся. Легко и открыто. Так он улыбался в детстве, когда приносил из гимназии похвальный лист.

— Я горжусь тобой сын, твоему предшественнику, Эриху Шмидту, следовало так давно поступить… Но он был слишком прямым в своих мыслях и суждениях.

— Поэтому я и здесь, отец. Чтобы тебе помогать… — Альберт всё держал брезент, любуясь на свою работу.

— Задвинь штору и отойди от окна, — резко сказал Лангенау. — Здесь работают снайперы, а ты стоишь в проёме, как на стрельбище.

— Отец, ты слишком многого боишься. — Альберт всё же задёрнул брезент, но сделал это не спеша. — Через этот ход они больше не пройдут. Мы его уничтожили.

— Этот русский опаснее, чем тебе кажется, — сказал Лангенау. — Я уже рассказывал о нём.

— О Призраке? — Альберт усмехнулся. — Найду и его. Дай мне время и нескольких твоих лучших людей.

— Не будь так уверен в себе, сын. — Лангенау посмотрел на него тяжело. — Большинство тех, кого я считал лучшими, он уже убил.

Альберт же будто и не слышал этого, он вернулся к столу и подтолкнул рапорт к отцу.

— Порви его.

Лангенау даже не посмотрел на бумагу.

— Сомневаешься? — Альберт кивнул. — Хорошо. Тогда расскажу ещё кое-что, а ты сам решишь, насколько плохо я справляюсь.

Он подался к столу и заговорил тише:

— Этой ночью на нашем участке подобрали унтер-офицера из патруля полевой жандармерии. Пулевое ранение груди. Его бросили на дороге. Я успел поговорить с ним перед рассветом, но к утру он умер.

Лангенау нахмурился.

— И?

— Знаешь, кого патруль подобрал незадолго до обстрела? Вильгельма Виммера. Того самого водителя, что возил Мясника. Вышел он к ним со связанными руками и рассказал, что несколько недель находился у русских в плену. Утверждал, что его держала в подполье какая-то старуха из советских.

— Все это очень странно, — озадаченно проговорил Курт Лангенау.

— Виммера повезли в комендатуру. По дороге мотоцикл попал под огонь русских. Один солдат погиб на месте, унтер-офицер был ранен. После этого Виммер дождался, пока тот ослабеет, и бросил его на дороге, а сам забрал мотоцикл и оружие и уехал.

— И что ты из этого заключил? Как это касается нашего штурмового подразделения?

— Пока никак… Но всё это мне не нравится. Немецкий солдат несколько недель находится неизвестно где у русских, появляется связанным, почти сразу после этого его конвой попадает под точный огонь, а затем он бросает раненого и исчезает на служебной машине.

Альберт посмотрел отцу в глаза.

— Возможно, всё это случайность. Но проверять я буду так, будто не случайность.

— Виммер… — Лангенау нахмурился. — Сын оберштабсарцта?

— Именно. Теодор Виммер, начальник полевого госпиталя в районе Гумрака. Тот, что лечил дядю Генриха.

При имени Рейнгардта лицо старого оберста на секунду смягчилось.

— Как он? Есть известия?

— Связь оборвалась, но, по последним сведениям, он в Харькове, в госпитале. Жив, и это главное. Жаль только, на фронт он уже не вернётся. Он был хороший солдат.

— Он хороший солдат, — поправил Лангенау. — Дальше.

— Дальше самое интересное. — Альберт выдержал паузу. — Этой же ночью в Гумраке погибли двое. Оберштабсарцт Виммер убит в собственной комнате. Его сын, рядовой Вильгельм Виммер, застрелился там же, из отцовского пистолета. Так значится в предварительном заключении. Дело у полевой жандармерии, и поскольку нападение на патруль случилось в нашем секторе, запрос по Виммеру лёг к тебе на стол, но ты не читаешь таких бумаг, считаешь их мелочью. А я прочел. Отвечал на него я. И умирающий унтер-офицер, отец, сообщил мне, что Виммер-младший твердил про какую-то старуху и погреб, в котором его держали. За несколько часов до того, как в Гумраке случилось то, что случилось.

Оба замолчали. За брезентом, далеко, погромыхивала канонада.

— Этим занимается жандармерия, — сказал, наконец, Лангенау. — Уголовное дело, Альберт. Не наша стезя.

— Я не думаю, что всё это случайно, отец, — сказал Альберт.

Он провёл пальцем по краю карты.

— Водитель, старуха, ход. И этот доктор… По отдельности каждому случаю можно найти объяснение. Но если соединить всё вместе, они выглядят уже иначе.

— Всё равно это дело жандармерии, — заметил Лангенау.

— Пока что, да. Если же выяснится, что здесь есть связь с русской агентурой или помощью противнику, дело передадут тайной полевой полиции. Тогда к материалам нас уже могут не допустить.

Он резко выпрямился.

— Поэтому я хочу съездить в Гумрак сейчас, пока всё ещё на месте и свидетели не разошлись. Посмотреть комнату Виммера, поговорить с персоналом, узнать, кого он лечил в последние дни и… И кто в этом самом госпитале видел его сына.

— И что ты рассчитываешь найти?

— Пока не знаю. Именно поэтому и хочу увидеть всё сам. И чувствую, это поможет нам в поимке русского снайпера.

Лангенау долго смотрел на сына.

— С твоими способностями тебе следовало идти в сыщики, — проговорил он. — А не на фронт.

— Одно другому не мешает, отец.

Оберст взял со стола свой рапорт. Подержал. И медленно разорвал пополам, потом ещё раз.

— Иногда мне кажется, что ты превзошёл отца, — сказал он, и не понять было, чего в этих словах больше, гордости или тоски.

— Спасибо, отец, — Альберт коротко склонил голову и вышел.

Лангенау остался один. За брезентом, на ветру, поскрипывала виселица.

Глава 7

После отбоя барак заперли снаружи. Заключенные разошлись по нарам. Рудольф Фогель лежал и старательно притворялся спящим. Дышал ровно и глубоко, как вымотанный за день человек, а сам слушал. Барак медленно затихал, кто-то ворочался, кто-то постанывал во сне, в углу шептали молитву. Потом и эти звуки смолкли.