Александр. Том 4 (СИ) - "shellina"

— Они всегда так делают, — я встал из-за стола и подошёл к окну. Снег валил такой плотной стеной, что ничего не было видно, а в комнате пришлось зажечь свечи, несмотря на то, что было всего одиннадцать утра. — Покажи мне хоть один договор, который англичане не нарушили бы. У них есть чему поучиться, Паша, но дружить я предпочту на расстоянии: искренне с вами, держу за вас кулаки и тому подобное. И да, я думаю также, они оба пришли сюда, чтобы предложить очередную коалицию.

— И что вы им ответите, ваше величество? — Строганов выглядел весьма напряжённым. — Многие офицеры поддержали бы такую коалицию. Более того, уже пошли разговоры недовольных тем, что вы медлите.

— Я знаю, Паша, — ответил я, всё ещё оставаясь на месте и глядя в окно, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — Мне сегодня Александр Семёнович о них в докладе сообщил. Эти недовольные офицеры скоро рискнут устроить бунт. Им очень хочется свергнуть корсиканское чудовище и покрыть своё имя славой. А вот спроси я их, а чем, собственно, их Наполеон не устраивает, что он сделал для России такого плохого, что прямо чудовищем стал, никто же не ответит. Будут мямлить что-нибудь про честь, но на вопрос не ответят.

— Так, может быть, им это действительно честь велит? — Строганов честно пытался разобраться. Ему проще, он хоть и граф, но прежде всего промышленник и бизнесмен, ему такими вещами, как «честь», нельзя обзаводиться, мигом в трубу вылетит. Но разобраться пытается, молодец.

— Да какая это честь, Паша, — я махнул рукой. — Много чести в заговоре и бунте?

Он не успел ответить из-за открывшейся двери. Вошедший Илья объявил:

— Граф Иоганн Филипп фон Штадион-Вартгаузен и Аллейн Фицгерберт, барон Сент-Хеленс, к вашему величеству.

Он посторонился, пропуская посланников Австрии и Великобритании в кабинет. Я развернулся в их сторону и натянул на лицо самую благожелательную улыбку.

— Господа, очень рад вас видеть, — сказал я, оставаясь стоять у окна, не делая даже попытки приблизиться.

Вошедшие господа переглянулись, раскланялись и остановились посредине кабинета, явно не зная, что делать. Между нами всё ещё продолжал сидеть Строганов, переводя напряжённый взгляд с меня на посланников и обратно. Только через минуту до Павла дошло, что он выглядит, мягко говоря, несуразно. Вскочив на ноги, он почтительно подошёл ко мне, соблюдая тем не менее дистанцию.

— О чём вы хотели сообщить мне? — спросил я, глядя преимущественно на англичанина. Фицгерберт под таким пристальным вниманием начал заметно нервничать, это было заметно, он явно не знал, куда девать руки, которые до этого ему ничуть не мешали.

— Ваше величество, в большой тайне создаётся новая коалиция против Наполеона, — отвечал мне, как ни странно, австриец. — И наши страны полагают, что вы примете участие в таком богоугодном деле, как избавление от французской угрозы.

— Я, разумеется, всем сердцем приветствую наши усилия и буду молиться за успех вашего предприятия, — совершенно искренне ответил я. — Но, к моему сожалению, в моей армии начались реформы. Это ужасно, просто ужасно несправедливо лишать наших прекрасных солдат и офицеров славы победителей над корсиканцем, но, увы, что я могу поделать? — и я развёл руками, показывая, как сильно сожалею.

— Не понимаю, ваше величество, вы отказываетесь вступить в коалицию? — спросил австриец и снова переглянулся с англичанином.

— Я же только что вам сказал, господа, что нет, — улыбка слетела с моего лица. — Я всем сердцем поддерживаю ваше начинание, но помочь с войсками никак не могу.

— Но…

— Господин фон Штадион, я вас более не задерживаю, — я махнул рукой в сторону двери и снова посмотрел на англичанина. — Господин Фицгерберт, а вас я попрошу задержаться.

— Ваше величество, но вы же не дослушали наши предложения… — начал австриец, но к нему тут же подошёл Строганов и начал подталкивать к двери, что-то при этом тихо говоря, наверное, успокаивал.

Пока Павел выпроваживал из кабинета австрийца, мы с англичанином внимательно рассматривали друг друга. Как только дверь снова закрылась, я подошёл к столу, взял лежащую на нём папку и протянул Фицгерберту.

— Это неприемлемые для нас условия, — сухо сказал я. От моего недавнего радушия не осталось и следа. — Или вы предлагаете что-то достойное, или же мы просто останемся при своих.

— Ваше величество, могу я узнать, что именно вас не устроило? — спросил молчавший до этого момента англичанин.

— Граф Строганов всё вам объяснит, у меня же нет времени, чтобы разжёвывать вам прописные истины. Лучше скажите мне, господин Фицгерберт, неужели король Георг решился создать новую коалицию вопреки заключённым с французами договорённостям? — я пристально смотрел на него, боковым зрением отмечая, как вытянулось лицо у Павла. Что, не ожидали от меня такой откровенности?

— Его величество болен, — спокойно ответил англичанин. — Уже очень скоро принц Уэльский станет регентом, а Аддингтон уйдёт в отставку. Полагаю, я ответил на ваш вопрос, ваше величество?

— Вполне, — я повернулся к Строганову. — Паша, проводи господина барона. Заодно поясни, что именно не устроило нас в предложенной им конвенции. Да, господин Фицгерберт, как только принц Уэльский станет регентом и сделает мне предложение уже от своего имени, я обещаю очень хорошо подумать над ним, прежде чем дам окончательный ответ.

— Я передам это его высочеству, — англичанин улыбнулся кончиками губ, поклонился, и они со Строгановым вышли из кабинета.

Я же снова подошёл к окну. Буран вроде бы начал стихать, во всяком случае стали видны силуэты деревьев за окном. Постояв и посмотрев на буйство стихии ещё некоторое время, я вернулся за стол и придвинул к себе бумагу. Обмакнув перо в чернила, вывел всего одно слово: «Пора», после чего посыпал песком, чтобы чернила быстрее высохли. Сложив письмо, запечатал его личной печатью и вышел из кабинета. В приёмной никого не было. Похоже, Строганов увёл посланников к себе, чтобы они мне глаза не мозолили. Скворцов вскочил при моём появлении.

— Ваше величество, — сказал он, а в его явственно читался вопрос.

— Отправь это Гольдбергу, — коротко приказал я, отдавая ему письмо.

— Мне нужно знать, что в нём? — Илья взял конверт, но не бросил на стол к другим бумагам, а продолжал держать в руках.

— Нет, — я покачал головой. — На сегодня все посетители?

— Все, — кивнул секретарь.

— Отлично, тогда я пойду готовиться к балу, — и я действительно вышел из приёмной, но отправился не к себе, а в комнаты Елизаветы, чтобы уточнить, мы едем к Вяземским, или же отменим визит из-за бурана.

К вечеру ветер утих, и с неба падали отдельные снежинки, создавая приятную, можно сказать, романтическую атмосферу. Так что решили этот последний перед Новым годом бал всё-таки посетить. Большой бал — это не посиделки в литературном салоне, и туда, конечно, можно заявиться, никого не предупреждая, но всё же нежелательно, и наш визит был оговорён заранее.

— Княгиня Вяземская хочет, чтобы ты открыл бал, Саша, — сказала Лиза, когда мы уже сидели в карете.

— И когда это стало известно? — я невольно нахмурился. Сашка отлично танцевал, я танцевать не умел, на коронации как-то без танцев обошлись, а больше никаких больших праздников с обязательными танцами у нас пока не было. И теперь мне приходилось полагаться исключительно на память тела, потому что учителя танцев я не пригласил, чтобы проверить, некогда было.

— Вчера, — Лиза приложила руку, затянутую в белоснежную перчатку, ко лбу. — Прости, что не сказала, я неважно себя чувствовала и забыла.

— Ничего страшного, — я внимательно посмотрел на неё. — Ты точно хочешь поехать? Может быть, вернёмся?

— Я действительно хочу поехать, — она отняла руку ото лба и улыбнулась. — Не беспокойся, мы с малышом себя отлично чувствуем. Он с утра вёл себя очень прилично, видимо, хотел дать маме повеселиться.

— Хорошо, повеселимся, — я подхватил её руку и поднёс к губам. Совершенно естественный жест, доставшийся мне от Сашки. Я делал это не задумываясь, всё-таки не зря считалось, что Александр тем ещё бабником был. Правда, я сейчас не слишком соответствовал принятым канонам красоты, но да ладно, главное, чтобы я этой женщине нравился. — Лиза, если почувствуешь себя нехорошо, то мы сразу же уедем, — предупредил я её, за что в ответ получил ещё одну улыбку. — Мне с княгиней Вяземской бал открывать?