Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма

— А теперь поедешь жить в Воспитательный дом, — сообщил он. — А там уже сама сообразишь, что в твоих интересах держать язык за зубами.

— Что ещё за Воспитательный дом? Может быть, лучше Девичий институт? — интересуюсь как бы между прочим.

— Ишь, чего захотела, институт ей, значит. Ну конечно, по папеньке-то ты бы туда попасть и могла, да вот только кто подтвердит то родство и твоё право?

— Неужели некому? — удивляюсь.

— Так все, кто мог, в Урике остались.

Да-да, а Урик здесь у них далеко.

— Матрёна? Или даже вы или Ульяна Федотовна? Вы ведь всё знаете?

Он только усмехнулся.

— Знать-то знаю, но мало знать, нужно после ещё и заплатить. А скажи-ка, какая мне корысть за тебя платить, особенно теперь, когда ясно, что проклятье на тебе? Ещё не хватало, чтобы ты в том институте что-нибудь вытворила и на имя моё, и на репутацию бросила тень?

— А в Воспитательном доме не надо платить? — не поняла я.

— А это дом призрения, для сирот, как раз по твоей части. И я туда уже заплатил кое-что, и ещё заплачу, я ж с пониманием, не просто так. Человек моего круга должен жертвовать на благотворительность, иначе нельзя. Мы и основали его с несколькими такими же — Востровы, да Вересовы, да Родионовы, да Немчиновы, да Зигель Софья Людвиговна, запамятовал, кто там она нынче по мужу. И там меня не спросят — кто ты такова да отчего я тебя туда отправляю. Надо — значит, надо. А дальше уже от тебя будет зависеть — как станешь себя держать, как смотреть, как высоко нос задирать. Будешь держаться, как то сироте и подобает, так и жалость к своей доле сможешь вызвать, и сочувствие. Будешь снова на рожон лезть — значит, и будет жизнь учить тебя, пока не выучит.

Как по мне, я совершенно не лезла на рожон. Я выживала в их здешней системе, и это давалось мне ой как непросто. Я подумала, что терять уже нечего, и сказала Кириле Евсеичу об этом.

— Неисправима, — поджала губы Ульяна Федотовна. — Упрямая, как Дарья. Ту тоже учили-учили, ничему не научили.

Если Дарью Кирилловну учили, как меня тут попытались, немудрено, что она сбежала в первый попавшийся замуж.

— Тут уже пускай сама спасается. Мы с тобой, Ульяна Федотовна, дали девке шанс. Кто ж знал, как она отплатит за заботу? — Кирила Евсеич посмотрел на супругу с печалью во взгляде, а потом снова на меня. — Ступай собирайся, завтра поутру Демьян тебя отвезёт.

— Далеко это? — позволила себе спросить я.

— А вот и узнаешь. Всё, ступай, довольно с тебя.

И пошла я обратно в комнатку, и упала там на постель, потому что устала от этого разговора почище, чем от любой хозяйственной работы. Но, думалось мне, это ж начало чего-то нового, так? И в воспитательных домах люди живут! Значит, и я как-нибудь выживу.

Друзья, в этом месте завершается первая часть приключений нашей Ангелины, и мы следуем за ней дальше — в тот самый Воспитательный дом, и посмотрим, как она там устроится.

Часть вторая

Меня зовут Ангелина! 1. Я опять отправляюсь в новую жизнь

Матрёна пришла помочь мне собраться. Утирала слёзы, вздыхала.

— Как же ты теперь, Ангелинушка?

— Да как-нибудь, — я обнимала её в ответ, это ж явно самый близкий Ангелине человек в этом мире. — А вдруг мы бы с тобой смогли уйти и жить сами? Ты кухарка, каких поискать, хоть и не училась в доме генерал-губернатора, а я тоже смогу чему-нибудь научиться. Прожили бы!

— Так вот только с крышей над головой искать-то. Непросто. А тебе, голубонька моя, учиться надо, Аксинья сказала, что сила у тебя большая, и если не учиться, то всем худо придётся, и тебе, и тому, кто подле тебя случится.

— Как Кириле Евсеичу и присным его? — хмыкаю.

— Говорила она, что крепко свезло и Кириле-то нашему Евсеичу, и Ульянушке свет Федотовне, и Демьянке окаянному. Понимала бы ты о силе своей чуть больше, живыми бы не ушёл никто.

— Да что за сила-то, хоть кто бы сказал словами, — говорю в сердцах.

— Зря Платон Петрович, царствие ему небесное, ничего тебе не говорил, надо было. Он как-то обмолвился, что если бы ты силу-то унаследовала, то сразу было бы понятно, едва не с рождения. А раз нет, то и нет, и наверное, у братца Андрей Петровича какой сын народился, законный или нет, но одарённый. Вроде как у них старший в поколении ту силу получает, и выходит, что старшая теперь — ты.

— Значит, у того Андрея Петровича нет детей? А сам-то он как, жив или нет?

— Да разве ж я знаю, — разводит Матрёна руками. — Где мы, а где князья Голохвостовы.

Ещё и князья, здравствуйте, смеяться некому.

— В самом деле князья? — но я тут припоминаю портсигар, который мне вернули-таки, и достаю его, и открываю.

Превосходительством первого встречного не назовут, может, и вправду князья, что я о них знаю, о здешних князьях? Примерно ничего. Пока. Но нужно как-то узнать.

— Платон Петрович говорил — князья. Отец его был князь, и брат старший, ну и предки тоже, и давненько уже.

— Может, у кого-то адрес есть? Куда письмо написать?

— Так вот у Платон Петровича непременно был, ну да теперь-то и не найти, — пригорюнилась Матрёна, да и я вместе с ней.

Потому что если всё так, как она говорит, то вдруг неизвестный далёкий дядюшка будет относиться ко мне лучше, чем понятный здешний дедушка? Только это ж невообразимо далеко, и дома-то было далеко, а тут и подавно.

Ладно, мне кажется, что время есть. Вдруг я что-нибудь придумаю?

— Скажи, Матрёна, а в городе другие люди есть, ну, с силой-то этой?

— Да кто ж его знает, я в Сибирске-то почти и не бывала, да и бывала бы — кто ж мне таких людей-то покажет, это ж непростые люди-то, — печалится Матрёна. — Но ты не кручинься, ты езжай, куда сказано, а вдруг там найдёшь какое сочувствие и понимание? Вообще в таких местах не звери служат, должны понимать про детей и насчёт силы этой тоже — что делать, ежели вдруг полезла.

Я отчего-то не верю, что мне настолько повезёт, и я смогу найти подходящего человека, который и подскажет, и вдруг даже научит. Но я из дома-то выходила пока только во внутренний двор половички вытряхивать, и ничего в городе не знаю. Где тот Воспитательный дом? Что там за люди?

По опыту прошлой жизни я не надеялась ни на что особенное. Явно же работают или энтузиасты какие, или те, кому больше деться некуда. Да и кто проверяет, что эти люди там делают? Раз местные купцы платят, то и присматривают они же, и управляют, и директора сами назначают. Поэтому…

В сундук сложили мои немногочисленные вещи и книги, и шкатулку Платона Петровича я тоже припрятала меж чулками и нижними юбками. Немного денег, моя метрика и память. Портсигар нужно туда же сложить, там есть немного свободного пространства, поместится. И никто любопытный больше не заберёт.

Кирила Евсеич, возвращая мне его, сказал:

— Добилась ты своего, Акулька, но рада ли? Так ли хотела?

— Я бы вообще знала, что можно тут хотеть, — пробурчала я, но всё же решила совсем в бутылку не лезть. — Спасибо, Кирилл Евсеевич, я понимаю, что вы могли бы мне ничего не отдавать. Но с чего-то решили расщедриться.

Он усмехнулся, чем-то довольный.

— Мишка правду сказал — продавать такое замучаешься, полцены уйдёт из-за того, что именной. А серебро по весу не так и стоит, чтобы просто за цену металла продать. Невыгодно. Поэтому я его вкладываю — в тебя.

— Прогадаете. Я вам ничего не принесу.

— Поглядим, прогадаю или нет. Обычно я ещё и в прибыли остаюсь.

Мне казалось, что никакой прибыли ему в моём случае не дождаться. Потому что… раз отказался держать меня в своём доме, то пускай не надеется как-то там распоряжаться мной и моей судьбой дальше. Не позволю. Вот пойму, как его пугать, чтобы сразу вспоминал тот день, и не позволю. И не важно, что он вложился когда-то в тот приют, важно, что сейчас не захотел отдать меня, например, в тот же Девичий институт. Или не отпустил восвояси. Впрочем, отчего бы не спросить?