Осколок «Зеркала» (СИ) - Март Артём

Стрельба продолжалась. Духи били короткими очередями и тут же меняли позиции. Я заметил одного — он мелькнул в проломе стены и исчез. Второй — на крыше, но Фокс уже засек его и дал одиночный. Дух скатился вниз.

И все же что-то было не так. Я чувствовал это нутром. Они отходили. Постоянно отходили. Будто тянули время. Будто ждали.

— Странно все это, — проговорил я вслух. — Кружат так, будто у них нет четкой цели. Четкого приказа.

Надир не ответил. Он тоже это заметил. Мы оба смотрели, как духи перебегают от укрытия к укрытию, не пытаясь сблизиться с нами. Они не атаковали, просто время от времени отстреливались, будто бы стараясь отвлечь нас огнем. Заставляли нас тратить патроны и не давали поднять головы.

— Фокс, — приказал я, — смени позицию. Попробуй зайти где повыше.

Он кивнул и исчез за грудой мешков. Я продолжал наблюдать.

И тогда это случилось.

Из переулка между саклями, на той стороне вылетела реактивная граната.

Я узнал этот звук. Характерный шипящий свист реактивного снаряда. Она ударила в стену сакли где-то позади нас.

Взрыв.

Камни брызнули во все стороны. Дым и пыль заволокли площадь.

Меня прижало к земле. В ушах зазвенело. Я чувствовал, как крошка сыплется на спину, на голову, за воротник. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова начал слышать.

— Саша! — крикнул я.

— Цел! — донесся его голос сквозь звон.

— Фокс!

— Здесь!

Надир уже поднялся. Принялся проверять, жив ли афганец, что лежал рядом с ним. Тот стонал, но был жив. Остальные — Рашид и обожженный — тоже поднялись. Отряхивались, кашляли от пыли.

Я выглянул из-за телеги. На той стороне было тихо. Духи прекратили огонь. Они снова отступили. Использовали гранатомет и ушли.

Я перезарядил автомат. Руки действовали сами. В голове крутилась одна мысль: они не пытаются нас уничтожить. Они делают что-то другое. Что-то, чего я пока не понимал.

Дым медленно рассеивался. Солнце снова заливало площадь. Где-то у дувалов трещал стрелковый бой. Я смотрел на развалины и ждал. Ждал, что будет дальше.

Шир-хан сидел на камне у ручья и смотрел на воду.

Вода была холодной и чистой, она бежала по камням, журчала, и этот звук был единственным, что перекрывало далекий шум боя. Его люди расположились вокруг, в тени деревьев. Они ждали. Ждали приказа, который всё не поступал.

Грейвз бросил их в резерв. Шир-хан понимал, что это значит. Ему не доверяют. Его держат в стороне, словно старого пса, который уже не может взять след. И когда бой закончится, его отряд останется ни с чем. Ни денег, ни добычи, ни славы. Только унижение.

Он потер руки.

Узловатые пальцы, покрытые шрамами, двигались медленно и неспешно.

Он думал о Карим-Паше. О том, как тот вытащил его из-под обстрела несколько лет назад. Как они вместе воевали еще в начале войны. О том, как этот офицер шурави отказался от своих безбожных идеалов и принял сторону своих предков.

О том, как Каримов доверял ему то, чего не доверял больше никому. И вот теперь он сидит здесь, у ручья, пока его командир в плену у шурави. Пока американец, чистенький и холеный, распоряжается его людьми как своими.

Дауд подошел и сел рядом. Он был молод и горяч. Его глаза блестели от возбуждения, но он молчал и ждал. Он знал: Шир-хан заговорит, когда будет готов.

— Мы так и будем сидеть? — спросил Дауд наконец.

Шир-хан не ответил сразу. Он поднял камень, повертел в пальцах и бросил в ручей. Камень ушел под воду с тихим всплеском.

— Грейвз списал Карим-Пашу, — проговорил Шир-хан тихо. Голос его звучал как далекий гром. — Ты это знаешь.

— Знаю.

— Если мы будем ждать, он умрет. Шурави убьют его. Или люди Грейвза доберутся до него раньше. Какая разница.

Дауд нахмурился. Он не понимал, к чему ведет Шир-хан. Или понимал, но боялся в это поверить.

— Ты хочешь уйти? — решился спросить Дауд. — Да? О… Аллах-Аллах, я вижу это по твоим глазам.

— Мы не просто уйдем, — сказал Шир-хан и поднял голову. Его глаза, глубоко посаженные под кустистыми бровями, смотрели на Дауда тяжело и мрачно. — Мы пойдем в кишлак. И спасем его.

Дауд замер. Его лицо вытянулось.

— Как? Там бой. А если нас заметят люди Хехада? Нас же прикончат за такое. Мы в меньшинстве.

Подошел еще один командир. Его звали Массуд. Был он постарше Дауда, с седой щетиной на подбородке и выцветшим шрамом над левой бровью. Он слышал последние слова Шир-хана и теперь смотрел на него с тем же недоумением, что и молодой.

— Кто нам заплатит? — спросил он спокойно. — Если мы предадим американца и не сумеем спасти Пашу. Что тогда?

Шир-хан встал. Он был выше обоих. Шире. Тяжелее. Его борода, тронутая сединой, закрывала пол-лица, а руки, сложенные на груди, были толстыми, словно две ветви старого дуба.

— Мы спасем его, — проговорил он. Голос его окреп. — И тогда он заплатит. Карим-Паша никогда не бросает тех, кто верен ему. Он помнит добро. А если не спасем…

Он сделал паузу. Посмотрел сначала на Дауда, потом на старшего.

— Грейвз использует нас и выбросит. Мы для него — пыль под ногами. Он даже не запомнит наших имен.

Массуд молчал. Он думал. Дауд переводил взгляд с Шир-хана на Массуда. Вокруг собирались остальные. Люди Шир-хана, услышав его голос, подходили ближе. Они вставали из тени, оставляли оружие у деревьев и приближались, чтобы услышать каждое слово.

— Я был с Карим-Пашой, когда мы начинали, — продолжал Шир-хан. Он говорил уже громче. — Я был с ним, когда у нас не было ничего. Когда мы спали на голой земле и ели то, что могли найти. Он никогда не предавал меня. Никогда. И я не предам его сейчас.

Он обвел взглядом своих людей. Всего лишь полтора десятка. И Шир-хан знал — большая часть из них — проверенные, верные. Они пошли за ним не ради денег Грейвза, а потому что верили.

— Кто со мной?

Дауд шагнул вперед первым. Его глаза горели.

— Я с тобой.

Массуд помедлил. Потом кивнул. Поднял автомат и встал рядом.

Остальные зашевелились. Один за другим они поднимались, брали оружие и становились в круг. Никто не остался в стороне. Шир-хан смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается что-то давно забытое. Гордость. А может быть, надежда.

— Хорошо, — сказал он. Голос его стал тише, но в нем появилась сталь. — Выдвигаемся скрытно. Обходим позиции с востока, через старое русло. В бой не вступаем. Войдем в кишлак и выясним, где держат Карима-Пашу. А потом заберем его и уйдем из этого проклятого места.

Он взял свой автомат. Старый, потертый, с выцветшим ложем. Проверил магазин. Запасной сунул за кушак.

— Если нас заметят, огонь открывать только в крайнем случае. Мы должны дойти тихо. Готовьтесь. У вас пять минут.

Моджахеды принялись тихо расходиться. Никто не хотел привлекать к себе лишнее внимание любопытных глаз. Тем более таких, которые служат, например, Хехаду.

Шир-хан постоял еще мгновение, глядя на ручей. Вода все так же бежала по камням, журчала, и звук этот теперь казался ему прощальным. Он развернулся и пошел к машинам.

Нужно было подготовиться.

Стоун услышал взрыв.

Глухой, тяжелый, он докатился со стороны базара и на мгновение перекрыл даже треск пулемета.

Стоун узнал этот звук. Ручной гранатомет. Он нахмурился и глянул в ту сторону, но не двинулся с места. Увидел облако пыли, взметнувшееся над плоскими крышами афганских домов.

Он не испугался. Не испугался, потому что Селихов вел там своих людей. И уж кто, как ни он, сможет выкрутиться даже из такой задницы.

— Чего там? — крикнул Громила, не оборачиваясь. Он прекратил огонь лишь на мгновение, а до этого сидел с пулеметом, вдавив приклад в плечо, и поливал короткими очередями наступающую пехоту.

— Не наше дело, — бросил Стоун. — Держим фронт.

«Мда, как интересно поворачивается жизнь», — подумал Стоун.

Раньше он бы подумал, какого черта он вообще здесь, в этом забытом богом кишлаке, среди чужих людей, под командой русского прапорщика. Но это было раньше. Теперь он стоял у дувала, сжимал автомат и чувствовал себя частью чего-то, чего не ожидал почувствовать больше никогда. Частью общей судьбы. Или общей беды. Какая разница.