Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - Алмазный Петр

Лия Сталинская, она же по мужу Юлия Михайловна Кульчинская. Дочка трактирщика Мойши из Могилева, красавица-еврейка, хорошо образованная, обладающая манерами дамы из общества. Выдавая себя за разведенную польку, приехала в Николаев, чтобы получить подряд на поставку корабельного леса и… превратилась в экономку холостого Грейга. После рождения первенца в 1827 году любовники тайно обвенчались.

Правда оно или нет, но злая молва утверждала, что прелестная Юлия лоббировала интересы еврейских купцов, присосавшихся к казенным подрядам в Николаеве. А деньги там крутились огромные.

Получение подряда не есть преступление. Вопрос в том, было ли воровство? Или речь шла всего лишь о борьбе за контролем над финансовыми потоками?

Александр II ради своей дуси покрывал гигантское воровство на железных дорогах, чтобы обеспечить ее будущее. Может, вице-адмирал пойти тем же путем?

Еще как может!

Спасать нужно мужика — вот каков мой вывод. Ради России спасать, ради той пользы, которую он может принести.

Грейг сумел очиститься от обвинений и уехал из Николаева, оставив после себя добрую славу благодетеля города. Но с флотом его разлучат навсегда: как говориться, ложечки нашлись, а осадочек остался.

Когда я ехал в Севастополь, был настроен против персоны вице-адмирала. А сейчас, после короткого разговора, окончательно понял, что его устранение оказалось большой потерей для русского флота. Но как его защитить?

Как мужчину, я его понимал, но не понимал, что тут можно поделать. Шотландцу за сорок, ни дома, ни семьи. А тут красотка падает тебе в руки. Потом дети пойдут, и, между прочем, второй сын от этого сложного брака, станет полным генералом и дослужится до министра финансов.

Был бы на дворе век осемнадцатый, взял бы да и женил моряка по приказу на девице из хорошего рода. И все было бы шито-крыто. Но ныне… На чужой роток не накинуть платок.

Если только не заслужит славы покорителя Босфора. Случится такое — и все! Бронзовый памятник при жизни! На кого, сявки, пасть раскрыли⁈

— Алексей Самуилович, тебе сроку два года. Готовься. Жилы рви, но готовься! Корабли строй, транспортники, провиант запасай. Ты меня понял? Даже если со мной что случится, мой преемник тебя поддержит. Не только с босфорской операцией, но и с развитием парового флота.

В своих словах я не сомневался. Воля Александра, тем более последняя, будет для Николая священной. Он, как и великий князь Константин Павлович, отрекшийся цесаревич, называл старшего брата Отцом, и это о многом говорило.

— Что вы такое говорите, государь? — испуганно пробормотал Грейг. — Что с вами может случиться?

— Все под богом ходим. И ты в том числе. Много на тебя напраслины возводят. Нужно придумать, как тебя защитить.

Грейг помрачнел и вздохнул.

Внезапно нас прервали. В зал заглянул князь Волконский.

— Ваше Величество! Просят вас выйти на улицу.

— Кто просит?

— Войска все еще ждут.

Я удивленно вздернул брови.

Грейг неожиданно поддержал князя.

Что-то они задумали, хитрецы.

Глава 8

— Завитаев, шинель!

Настоящий Александр наверняка шинелью бы пренебрег, а мне плевать, что подумают. Почти ночь на дворе, на улице свежо. Здоровье лучше поберечь.

Вышел, облачившись, в сени и сквозь мелкие окошки увидел, что вся площадь перед «дворцом» залита странным, подвижным светом, а корабли на рейде красиво иллюминированы.

Когда оказался снаружи, обнаружил, что построенные роты никуда не делись. Они стояли все также в шеренгах, и у многих солдат и матросов в руках были горящие факелы.

В воздухе висел густой запах дыма, горьковатый, терпкий, прогнавший и соленое дыхание моря, и крепкий запашок нечистот Севастополя. Но он не смог победить военный дух — этот ядреный букет ароматов из человеческого и конского пота, кожи, железа, сапожного дегтя, пороха, сала, ружейного масла, дешевого табака, грубой шерстяной ткани мундиров.

Яркие огни колебались под порывами холодного северо-восточного ветра, заполняя площадь игрой света и тени, сплетаясь в причудливый узор. Мерное покачивание факелов в строю стоявших плечом к плечу солдат, неровные пляшущие огни в чернильной темноте — в этом было нечто символическое, торжественное и в то же время древнее, восходящее к временам Александра Македонского и римских легионов.

Подрагивающее пламя на мгновение освещало отдельные фрагменты — двууголку, фуражку, кивер, чьи-то подчеркнутые скулы, глубокие впадины глаз, горбатый или курносый нос. Свет ложится неровно — где-то выхватывая из темноты алый воротник, белый, натертый мелом с клеем нагрудный ремень или блеск штыка, пуговицы, золотого галуна, серебряного прибора, медного эфеса шпаги.

Роты стояли неподвижно, беззвучно, и слышался лишь треск сгорающей смолы факелов и далекий шум волн в Южной бухте.

Мелькнула мысль: «как же это красиво!»

Я не знал, что меня ждет более прекрасное зрелище.

Загремели взрывы, разрывая в клочья гулкую тишину. Черное небо расцветила вспышка, озарив на мгновение темные силуэты кораблей и самый большой из них «Император Франц». И тут же над бухтой заплясали разноцветные огни, складываясь в огромный щит с вензелем «А I» и затмевая свет редких звезд.

Иллюминация, фейерверк! Да еще какой!

Черноморский флот, Севастополь приветствовали своего императора.

Благословенного. Того, кто спас Россию от «корсиканского чудовища».

— Ура-а-а-а!!! — оглушающее раздалось отовсюду.

Машина!

Это не люди, а вышколенная машина. Огромная, оторванная от жизни народной, живущая по своим писанным и неписанным уставам. Ее поршни и цилиндры работают в унисон — во славу империи. Топливо — воинская честь, гордость за свой полк. Смазка — пролитая на полях сражений кровь.

Это она, русская армия, победила орды Наполеона. Это она та сила, на которой зиждется порочная диктатура кучки помещиков над многомиллионной массой забитого крестьянства. Сломай ее — и покатится под откос Империя, раскинувшаяся от западных границ Царства Польского до берегов Тихого океана. Покатится так, что никто костей не соберет.

Именно этого не поняли декабристы, которых, как я надеялся, вскорости законопатят в казематы.

Поразительно! Почему они, вдохновляясь примерами французской революции, не увидели главного? Того, что революция не только пожирает своих детей, но и способна подрубить корень нации.

Я-то знаю, что Франция — прекрасная и великая Франция, гегемон Европы, — несмотря на все потуги, скатится в итоге к роли второстепенной, незавидной. И будет жить преданиями прошлого и искать поддержки у бывших врагов.

Такой судьбы хотят России мальчишки из Северного и Южного обществ? Неужели непонятно, что в нашем случае будет все сто крат хуже? Что наши враги не преминут воспользоваться моментом слабости?

Вот уж дудки! Непременно ночью напишу письмо Сенату и утром отправлю с фельдъегерем, чтобы по получении публично огласили, что Николай — мой наследник в полном соответствии с Законом о престолонаследии.

А также с секретным Манифестом от 1823 года. Держать его в тайне оказалось смертельной ошибкой. Заигрался Александр, как я понимаю, и нужно открыть карты, пока не поздно.

Лучше кривая и косая, грязная, полуазиатская и насквозь коррумпированная, но стоящая на ногах Империя российская, чем участь империи Великих моголов или той же Высокой Порты, обреченной на заклание. А именно такой будет финал, если дать слабину. Нас будут рвать на части, отрывая кусок за куском. Тут нет места альтернативе, пустым мечтаниям либералов о конституционном фраке. Многонациональную империю можно спаять только победами и чувством превосходства над остальным миром…

Вот это меня занесло! От одного вида горящего в черном севастопольском небе царского вензеля. От неподвижно застывших шеренг, освещенных оранжево-желтым пламенем факелов.