Время, вперед! (СИ) - Март Артём

— Вы расстроены, что её не пустили? — спросила она.

Вопрос показался мне странным, но я всё же ответил:

— Если это та, о которой я думаю, то я бы хотел её увидеть.

Нина вздохнула. Отвела взгляд. Казалось, она смотрит на грязные, бурые от сукровицы и йода обрывки бинта, лежащие в лотке.

— Она обещала вернуться завтра. Так что не волнуйтесь, — медсестра криво усмехнулась. — Скоро вы увидите вашу невесту.

Она сказала слово «невеста» с нажимом, будто пробовала его на вкус, и оно ей не понравилось. Потом взяла лоток и пошла к двери.

— Нина, — окликнул её я.

Она остановилась. Обернулась.

— Да, Саша? — сказала она, и во взгляде её блеснула какая-то странная надежда.

— Спасибо, — ответил я.

Надежда погасла.

Она кивнула и вышла.

После ухода Нины в палате снова стало тихо, но ненадолго.

Гусев со скуки отбросил журнал, Брехунов проснулся и теперь сидел на койке, почёсывая затылок. Лопатин и Сухов о чём-то негромко переговаривались у окна. Я лежал, прикрыв глаза, и слушал их вполуха.

Первым засмеялся Лопатин. Смех у него был заразительный, с подвизгиванием, и я невольно открыл глаза. Он сидел на подоконнике, свесив ноги, и тыкал пальцем в сторону Брехунова:

— А я тебе говорю, он так бежал, что тапки сверкали! Я думал, он дверь с петель снесёт!

Брехунов захихикал, прикрывая рот ладонью.

— А как он задницу придерживал! Как баба, честное слово!

Сухов усмехнулся, но сдержанно, чужой позор явно не доставлял ему особого удовольствия.

— Ну, посмеялись, и хватит, — сказал он. — Он прапорщик всё-таки.

— Он скотина и сукин сын! — отмахнулся Лопатин. — Только и может ходить как павлин да к медсестрам приставать!

Я не вступал в этот разговор. Желания особого не было.

Правда, Дементьев и впрямь показал себя не лучшим образом, но смаковать это я не собирался. Лопатин же, наоборот, не унимался, размахивая руками и кривляясь, пытаясь изобразить отчаянное отступление прапорщика Дементьева из столовой госпиталя.

— А вот так! Вот так он бежал! — смеялся Дементьев. — Рожа красная, задница в кулаке!

Брехунов зашёлся смехом, схватился за живот. Даже Гусев, до этого молчавший, не выдержал и хрюкнул. Только Родион, лежавший лицом к стене, не шевельнулся.

— Да ну тебя, Лопата, — выдохнул Сухов, но тоже улыбнулся. — Когда-нибудь брякнешь что лишнее про какого-нибудь офицера, и будешь тада знать.

— А ты думаешь, не брякал? — Лопатин картинно удивился, а потом разулыбался. — Я тебе как-нибудь расскажу про нашего ротного. Погоняло у него было «капитан поломой», хотя он был лейтенантом! Догадаешься, кто ему такую кликуху дал, что аж прижилось?

— Ты что ли? — Сухов приподнял бровь.

— Ага!

— И че было?

Лопатин стал рассказывать какую-то байку про «капитана поломоя», но Брехунов перебил его на полуслове. Его взгляд упёрся в руку Лопатина, которой тот по-прежнему размахивал.

— Э, Лопата, — сказал он. — А это что у тебя?

Лопатин не понял.

— Что?

— На руке. Часы, что ли?

Лопатин опустил руку, глянул на запястье. Там, на чёрном кожаном ремешке, поблёскивал циферблат. Он быстро одёрнул рукав, но поздно. Брехунов уже подался к нему.

— Дай глянуть.

— Да что там глядеть? — Лопатин попытался отмахнуться. — Часы как часы.

— Ну дай, не жадничай.

Лопатин нехотя снял часы, протянул Брехуну. Брехунов взял их двумя пальцами, повертел, поднёс к свету. Сухов тоже подошёл, заглянул на них через плечо Брехунова.

— Японские, — сказал он. — Seiko.

Брехунов присвистнул.

— Не наши, значит. Дорогие, поди.

— Да ладно, — Лопатин потянулся за часами. — Не такие уж дорогие. Время показывают, и ладно.

— Погоди, — Сухов взял часы, осмотрел внимательнее. — Циферблат светящийся, стекло без царапин. Такие на нашу зарплату не купишь.

— А я и не покупал, — Лопатин выхватил часы и снова надел. — Выменял. У связистов в Афгане. Они за тушёнку что хочешь отдадут.

Сухов с сомнением покачал головой.

— Что-то не верится. Откуда у связистов такие часы будут?

— Откуда-откуда… Да я ж откуда знаю? — развёл руки Лопатин. — Были и были. А я сменял.

— Брешешь, — бросил Брехунов.

— Кто тут у нас постоянно брешет, так это ты! — зыркнул на него Лопатин.

— Колись, где взял, — вопросительно кивнул Сухов.

— Да ну вас, пристали, — Лопатин отвернулся от них. — Чего вам мои часы? За своими смотрите!

Лопатин слез с подоконника и сел на койку. Брехунов хотел было что-то ещё спросить, но в этот момент дверь отворилась.

На пороге стоял офицер.

Все немедленно повскакивали со своих мест. Я тоже медленно поднялся.

Это был подтянутый мужчина лет тридцати пяти. Форма выглажена, сапоги начищены, в руке — папка. Он вошёл, не спрашивая разрешения, обвёл палату и напрягшихся бойцов в ней холодным взглядом.

— Вольно. Здравия желаю, товарищи бойцы, — сказал он. Голос у него был сухой и какой-то канцелярский.

— Здравия желаем, — нестройно ответили мы.

— Звать меня, — продолжил он, — Руденко, Вячеслав Михайлович. Служу я в данном госпитале замполитом.

При слове «замполит» бойцы сделались ещё более напряжёнными, а Лопатин как-то странно насторожился, переглянувшись с Брехуном.

Руденко прошёл в центр палаты, остановился, положил папку на край койки Сухова.

— Итак, товарищи бойцы, — обратился он к нам, — отвечаем честно. Не стесняемся. Догадываетесь, почему я пришёл?

Никто, видимо, не догадывался. Потому все вразнобой выдали растерянное «никак нет». Я же просто помолчал.

— Так. Ладно, — выдохнул капитан. Снял фуражку и пригладил короткие светлорусые волосы. — До меня дошли сведения, что в госпитале среди раненых распространяется мерзкое и пагубное занятие под названием азартные игры.

Он сделал многозначительную паузу. Повёл по нам взглядом, словно бы оценивая реакции бойцов на свои слова. Потом надел фуражку обратно.

— Играют в карты, — отрывисто бросил он. — Играют на деньги. На вещи.

Он сделал паузу. Принялся сверлить взглядом почему-то Брехунова. Брехунов же, казалось, вот-вот провалится на нижний этаж под тяжёлым взглядом замполита.

— Это недопустимо, — продолжал Руденко. — В лечебном учреждении подобные вещи действуют сугубо тлетворно. Разлагают дисциплину и приводят к процветанию неуставных отношений между военнослужащими. Раненый боец должен думать о выздоровлении, а не о том, как набить карман.

Он в неведомо какой раз обвёл всех взглядом. Лопатин смотрел в пол, Брехунов — в стену, Сухов — прямо на замполита. Гусев теребил край рукава своей робы.

— Эти игроки считают, — сказал Руденко. — Что они шибко умные. Что надурят кого угодно. В том числе и меня. Сообщаю вам, что это не так, — он строго свёл брови к переносице. — Предупреждаю сразу — поймаю за игрой, разбирательство будет серьёзное. Вплоть до отправки в часть с отрицательной характеристикой. Вопросы?

Вопросов не было.

— Хорошо, — протянул Руденко и снова замолчал. Пауза давила на бойцов, как пресс. Я видел, как Лопатин сглотнул.

— Товарищ прапорщик, — обратился ко мне Руденко, — вы здесь старший по званию. Следите за порядком в палате.

— Есть, следить за порядком, — ответил я спокойно.

— Вот и хорошо, — кивнул он и продолжил: — Так же, сегодня вечером, ровно в девятнадцать ноль-ноль, в актовом зале я проведу небольшую лекцию о вреде азартных игр. Явка — добровольная. Однако при одобрении лечащего врача — обязательная. Списки уже у меня на столе. Всех буду проверять пофамильно. Вопросы?

И вновь вопросов не было.

— Ну и хорошо, — закончил капитан. — Выздоравливайте.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

В палате ещё несколько секунд висела тишина. Потом Брехунов шумно выдохнул:

— Ну и ну… — сказал он. — Вот нарисовался на наши головы.

Лопатин поднял голову, усмехнулся, но видно было, что усмешка далась ему нелегко.