Аналогичный мир (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна

— Ну что? — она улыбнулась. — Начнём.

Она поднимает руку и мягко гладит его по лицу, он целует её ладонь. Удар по лицу и целование ударившей руки — знак рабства. С этого начинают. А уж будет удар всерьёз или так… это уж не ему решать. Она достаёт откуда-то из складок своего одеяния коробочку и раскрывает её. Пальцем двигает таблетки.

— Они обязательно тебе нужны? Сможешь без них?

— Как скажет миледи.

Она улыбается и снова смотрит ему в глаза.

— Ну что ж, естественность всегда лучше.

Она закрывает коробочку и небрежно бросает её на маленький столик у зеркальной стены. Без таблеток, так без таблеток. Ему уже приходилось так работать. Ничего, справлялся. Она, улыбаясь, рассматривает его.

— Говорят, индейцы страстные. Ты страстный, индеец? Или нежный?

— Как скажет миледи, — ответно улыбается он, надеясь, что угадал предложенный ею тон.

— Даже так? — смеётся она. — Ну, посмотрим. Иди туда, оставь там куртку и обувь. И возвращайся.

Узкая дверь в углу заметна, только когда подойдёшь вплотную. Наружный засов отодвинут, и он открывает её. Камера на одного спальника? Да. Узкие нары. Неогороженный душ в углу, сушка в другом, унитаз… Всё как положено. Он быстро снимает куртку, сворачивает её и кладёт на нары под ввинченным в стену кольцом, к которому положено приковывать раба, когда тот не нужен. Разувается. Цементный пол холодит ступни. И возвращается в спальню. Она стоит у зеркальной стены спиной к нему и, не оборачиваясь, кивком велит ему подойти. А когда он подходит, поворачивается к нему и обнимает.

— Так ты решил? Ты нежный или страстный?

— Как скажет миледи, — повторяет он, улыбаясь.

На всякий случай. Вдруг она сочтёт это дерзостью. Но он и вправду не знает, что ей отвечать. Сволочь надзиратель, не предупредил. Теперь гадай, пробуй наугад. Но она только смеётся и гладит его по щеке и шее. Он ответно обнимает её, наклоняется и целует. Она поворачивает голову, подставляя его губам углы рта. Значит, нежно? Когда хотят страсти, присасываются рот в рот. Он мягко отодвигает её подальше от зеркала. А то ещё врежешься ненароком. Она запрокидывает голову, и он целует её в шею, пробует губами мочки ушей, осторожно нашаривая застёжку на платье. Она не мешает ему, прижимаясь грудью к его груди, обхватив его за плечи и не пытаясь раздеть его. Он уже нашёл завязку и распутывает узел.

— Индеец, не спеши, индеец.

Он послушно застывает и покачивает её, прижимая к себе, но не касаясь завязок. Вернее, он успел развязать узел и теперь зажимает завязки в кулаке.

— Покажись мне, индеец. Я хочу рассмотреть тебя.

— Да, миледи.

Он наскоро закрепляет снова узел и отступает на шаг. Она с улыбкой кивает. И он расстёгивает рубашку, сбрасывает её на пол. Берётся за пояс брюк, но она качает головой, и он замирает, напряжённо соображая, что же ей нужно. Она рассматривает его, и он начинает играть мускулами груди и пресса. Она смеётся и кивает. Можно дальше? Да, можно. Так она хочет растянуто? Ну, не проблема. Его движения становятся плавными, он медленно расстёгивает брюки и, мягко колеблясь всем телом, даёт им медленно соскользнуть с бёдер, опуститься на пол и переступает, освобождая ноги.

— Ты красив, индеец. Ты знаешь как ты красив?

На это ответить трудно, и он только улыбается. Ну, теперь-то её раздевать? Нет. Она не даёт ему разрешения подойти.

— Унеси свои вещи.

Да, он понимает, вид его одежды на полу… надо убрать. Он сгребает её и уносит в ту же комнату-камеру. Быстро складывает на нарах рядом с курткой и возвращается.

Она опять перед зеркалом, но теперь она не ждёт, пока он подойдёт к ней, а сама поворачивается и идёт к нему. Он делает шаг навстречу, и она обнимает его, тянется к его губам. Он наклоняется, чтобы ей было удобнее, и накрывает ладонью узел на её поясе. Она плотно прижимает свои губы к его губам и предлагает начать игру языком. Он отвечает ей и распускает узел. Здесь надо быть наготове. Она плотно прижимается к нему, и он чувствует что-то холодное и жёсткое в вырезе её платья. Любят бабы себя обвешивать. А это только помеха. Он сдвигает платье с её плеч, она на секунду отстраняется, давая распахнуться полам. Под платьем у неё ничего нет. Уже легче.

— Ты молодец, индеец, — отпускает она наконец его губы.

— Спасибо, миледи.

Он мягко помогает ей высвободить руки из широких рукавов и шёлковый, расшитый серебром халат сваливается с неё на пол. Фу, с этим всё. И ни её, ни себя не оцарапал. Он берёт её на руки так, чтобы туфли сами соскочили с её ног. Она не очень тяжёлая, он держит её легко, но долго так не сможет. А если она ещё задёргается… Он идёт к кровати и опускает её на вышитое покрывало.

— А ты сильный, — гладит она его плечи. — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать полных, миледи, — он старается скрыть сбившееся дыхание, но получается плохо.

— И уже такой сильный? Что же с тобой через десять лет будет? — смеётся она.

«В Овраге буду», — мысленно отвечает он ей. Двадцать девять… таких спальников не бывает. Неужели она не знает, что двадцать пять для спальника предел? Или она считать не умеет?! Ему становится смешно, и он улыбается. Она треплет его волосы, то притягивая, то отстраняя его голову.

— Посмотри на меня, индеец. Я красива? Не отвечай сразу, посмотри.

Он послушно выпрямляется. Она лежит на спине. Белокожая, но какой-то матовой словно припудренной белизной. У неё небольшие, колышущиеся от дыхания мягкие груди с нежно-розовыми сосками, тонкая талия, развёрнутые бёдра. Живот мягкий, но плоский, потому что она лежит на спине. В такой позе выступает только у очень пузатых и старых. Волосы на лобке светлые и тоже мягкие.

— Я красивая, индеец?

— Да, миледи, — как будто он может по-другому ответить.

— У меня есть всё, индеец, — она смеётся, и её колье дрожит вместе с грудью и животом…

…— Колье? — переспрашивает Андрей.

— Да. Не знаешь? Женщины носят. Вокруг шеи и подвески спускаются.

Эркин пальцем рисует треугольник на собственной груди. Фредди кивает, подтверждая его слова.

— Ну, давай дальше…

…Она смеётся и потягивается под его взглядом. Он наклоняется и целует её груди, щекочет языком соски, целует ложбину между грудей. Ему неудобно стоять, кровать очень низкая, и он опускается на колени, но она похлопывает рукой по кровати рядом с собой, и он, расценив это как разрешение, залезает на кровать и устраивается рядом так, чтобы её ищущая рука легла на его живот.

— Хорошо, индеец, только не спеши. У нас много времени.

— Да, миледи.

У неё мягкие тёплые пальцы, она гладит его, ощупывает его мошонку и член. Он начинает напрягать его, но она накрывает член ладонью.

— Не спеши, индеец.

— Да, миледи.

Ему же легче. Пусть гладит и щупает, как хочет. Он целует её живот, лобок, осторожно захватывает губами тонкие мягкие волосы и нежно подёргивает их.

— Ого! Это мало кто знает.

Рот у него занят, и он только мягко трётся лицом о её тело, показывая, что слышит. Она раздвигает ноги, слегка выгибается под его языком. Но она приказывала не спешить, и он только слегка касается языком начала щели. Чтобы целовать дальше, он должен подвинуться, выдернуть свой лобок из-под её руки, но она, похоже, ещё не нащупалась, и он, поцеловав её в пах, начинает обратный путь. Её рука гладит его член и мошонку, мягко щекочет их, перебирает волосы на его лобке. Она смеётся, и её живот дрожит под его губами. Снова грудь, соски и жёсткие холодные камни. Он пробует проскочить колье, но она вдруг другой рукой прижимает его голову к украшению.

— Нет, целуй через него.

Через металл? Она что, с ума сошла? Но он старательно нащупывает губами и языком отверстия между камнями и касается языком её кожи. Она постанывает и сама ладонью поднимает его член. Он напрягает мышцы и ложится на неё. Она раздвигает ноги, и он входит легко и сразу на всю длину.

— Нет, не спеши, индеец, нет.

Он двигается в ней плавно и длинно, с большим размахом, но не толчком, а касанием. И всякий раз, когда он прижимается к ней, колье впивается ему в грудь. И он со страхом ждёт её крика, что он сделал ей больно. Надзирателя рядом нет, но ему всё равно отвалят полную порцию уже в Паласе. Но она только смеётся, и он начинает потихоньку ускоряться и, поймав её ответное движение, толкает её сильнее и сильнее. Она зажмурилась, и он может не следить за своим лицом. Она хватает его за плечи и прижимает к себе. Он упирается ладонями в кровать, но не сопротивляться же ей. Ну, кончала бы, что ли, а то эти камни ему сейчас кожу прорвут. Он резко бьёт её, подгибая живот, и она, наконец, захрипев, обмякает под ним, разбросав руки. Он бьёт ещё раз, но уже слабее, только закрепляя, и медленно, чтобы не потревожить её раньше времени, выходит и откатывается в сторону. Теперь он может немного передохнуть. Она дрожит всем телом, по-прежнему зажмурившись, а он потихоньку ощупывает свою грудь. На коже от камней остались вмятины, и он гладит их, разминая кожу. А то вдруг останутся. Он ещё не разгладил отпечатки, а она уже открыла глаза. Смотрит на него, садится, улыбаясь. И он с ужасом видит, что колье на её груди стало не таким. Оно словно порвалось и рассыпается. Порвал?! Что же ему за это будет?! Она, увидев его ужас, удивлённо поднимает брови.