Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр

– Судя по последним сведениям, граф Шереметев вступил в связь с дворянкой, управляющей открытой им школой, – будучи опытным чиновником, глава Тайной экспедиции начал издалека.

– Да? – несказанно удивилась правительница, даже позабыв о делах политических. – И кто же растопил сердце нашего героя?

Вяземский с Паниным улыбнулись, услышав последние слова правительницы. Шешковский же сохранил невозмутимое выражение лица.

– Елена Аристова, помещица из‑под Самары. Вдова, двадцать шесть лет, двое детей. Судится с отцом и братом покойного мужа, – ровным тоном доложил Степан Иванович и вдруг добавил, усмехнувшись: – Только пронырливая особа добралась не до сердца Николая Петровича. Вдову вполне устраивает тело графа, а особенно его деньги.

Теперь уже понимающе улыбнулась Екатерина. Подобная ситуация хорошо вписывалась в её картину мира. Она была любвеобильна, но никогда не любила по‑настоящему, хоть и сохранила добрую память о своих главных привязанностях. Вздохнув, императрица ещё раз пожалела об отсутствии Потёмкина.

– Удивительно, – произнесла она после небольшой паузы. – Что ещё?

Шешковский не изменился в лице, но по некоторым едва уловимым деталям Екатерина поняла, что ему неприятна эта тема.

– Николай Петрович договорился о возврате калмыков в пределы России, о чём я недавно докладывал. Сейчас граф готовится встретить беглецов и одновременно напасть на Среднюю орду киргиз‑кайсаков. Думаю, в восточных пределах степи уже начались столкновения между кочевниками. Других сведений пока не предвидится. Степь замело, и курьер прибудет в феврале.

– Столь решительные действия графа Шереметева надо признать полезными для России, Ваше Величество, – не выдержал несдержанный Панин.

– Объяснитесь, Никита Иванович, – услышав голос главы коллегии, Екатерина внутренне поморщилась. – Что хорошего в уничтожении верных нам степняков? Я не против возвращения весьма полезных калмыков. Но разве для этого необходимо перебить целый народ? А именно этим и занимается ваш воспитанник. Я уж молчу про резню женщин и детишек, устроенную Николаем Петровичем, что недостойно звания дворянина. К тому же свято место пусто не бывает. Вместо вытесненной орды киргиз‑кайсаков могут прийти иные, более несговорчивые племена, науськиваемые бухарцами или Богдыханом. Нам тогда придётся перебрасывать войска за Урал и строить новые укрепления, чтобы прикрыть Сибирский тракт. Где прикажешь взять на это деньги?

Судя по заблестевшим глазам и улыбке Панина, он подготовился к ответу.

– Я получил письмо с разъяснениями от Николая. Думаю, вы его читали, – граф намекнул на проверку всей переписки ссыльного аристократа. – Начнём с того, что киргиз‑кайсаки уже начали уходить на юг под крыло упомянутого хана Бухары. Далее, в степи нет другой силы, способной занять освобождаемые кочевья, кроме калмыков, конечно. По проекту моего ученика большая часть этого народа переходит на западный берег Яика и Волги. А несколько родов останется в Южной Сибири. Туда же согласились перекочевать несколько башкирских и ногайских родов. Нам необходимо усилить процесс, основав крепости и поселения в указанных Николаем пунктах. Надеюсь, на столь мизерные действия деньги в казне найдутся.

– Тебе хорошо рассуждать, Никита Иванович. Однако казна пуста, да и людей нет, – сварливо отозвалась Екатерина. – Или граф тоже предусмотрел такой поворот?

Панин тут же ответил, не отреагировав на усмешку правительницы.

– Известная вам группа дворян под названием МОП и московское благотворительное общество недавно прислали мне письмо. Они готовы за свой счёт предоставить две тысячи семей переселенцев, снабдив их провизией, семенами и скотом, а также взяв на себя расходы по перевозке. Более того, оба общества готовы снабжать людей продуктами в течение трёх лет. Они же оплатят строительство деревень и услуги агрономов. Казна должна только построить несколько простейших укреплений с небольшими гарнизонами и артиллерией. Хотя меценаты могут снабдить крестьян оружием. Так даже лучше. Если разбавить их небольшим числом оренбуржцев, нагайбаков и тептярей, то можно включить их в Сибирское казачье войско. Или лучше основать новое, например, Тобольское или Ишимское – по названию рек. А далее нужно только снабжать людей оружием, порохом и сукном. При доброй поддержке они самостоятельно очистят степь от врагов и дадут укорот калмыкам, коли те почувствуют себя абсолютными хозяевами этих пределов.

Это был шах и мат, если выражаться терминологией ученика. Именно такая мысль пришла главе Иностранной коллегии. Ведь Шереметев вёл интенсивные и успешные переговоры за спиной Тайной экспедиции. Более того, МОП принял решение и выделил деньги – тоже втайне от Шешковского. Именно поэтому нынешнее состояние Степана Ивановича можно назвать холодной яростью. Вон как он побледнел.

Императрица также была впечатлена и не смогла сохранить невозмутимость. Она с удивлением смотрела на своего цепного пса и хлопала глазами. Впрочем, оторопь Екатерины быстро прошла.

– Мы обдумаем это предложение, – неожиданно произнесла она. – Это весьма полезное предложение – когда подданные за свой счёт помогают развитию страны. Никита Иванович, раз ты его высказал, то тебе им и заниматься. Даю три дня и жду с докладом. Мне нужен полностью проработанный проект с деталями: сколько людей, куда поедут, где надо ставить крепости и чем должны помочь сибирские губернаторы. Не разочаруй меня, граф.

По мере понимания свалившейся работы Панин бледнел и мрачнел. Ему действительно придётся не спать три ночи. Потому что такой важный проект нельзя доверять даже Фонвизину. Хотя он всегда полагался на секретаря, который фактически руководил Иностранной коллегией.

– Будет сделано, Ваше Величество! – произнёс граф и поклонился.

Не удостоив вельможу ответа, Екатерина перевела взгляд на хранившего молчание Вяземского.

– Знаешь, Александр Алексеевич, – вдруг улыбнулась правительница, – с указом мы поступим так же.

– Простите, матушка? – встрепенулся князь. – Я ничего не понял.

Панин с Шешковским продолжали стоять с каменными лицами. Опытных царедворцев не обманула показательная благожелательность Екатерины.

– Всё очень просто, князь, – произнесла императрица благодушным тоном, как обычно, разговаривают с малыми детьми. – Мы поручим главным критикам доработать указ, а затем вынесем его на согласование Сената. Если проект признают достойным, то людей наградят, а власти приложат все силы для его выполнения. Ведь не ошибается тот, кто ничего не делает. Поэтому надо признавать свои оплошности. Кто у нас больше всех возмущался указом?

– Э‑э‑э… – Вяземский пытался подобрать слова, но никак не мог.

Заминка генерал‑прокурора вполне понятна. Несмотря на занимаемый пост и власть, нельзя без надобности ссориться с влиятельными людьми. Он ведь не царь и не наследник престола, чтобы игнорировать придворные группировки.

Екатерина понимающе усмехнулась, будто прочитав мысли вельможи, и решила помочь ему в затруднении.

– Больше всех по салонам голосит князь Щербатов, главный столичный прогрессор. Он даже мне попенял, что указ сырой и бесполезен. Ага, – императрица кивнула удивлённым вельможам, – пусть не прямо, но именно это Михаил Михайлович имел в виду. Поэтому ему и карты в руки. Завтра же я подпишу указ о назначении Щербатова президентом Камер‑коллегии. Мельгунов давно жалуется на здоровье. Ещё у меня множество претензий к работе Алексея Петровича. Пусть немного отдохнёт, съездит на воды в Европу, а потом он получит новое назначение. Например, вологодским губернатором. Должность эта спокойная, но опыт тайного советника поможет людям.

Присутствующие благоразумно промолчали, что Вологодской губернии нет даже в проекте. Пусть Мельгунов сам проясняет этот момент.

– Помогать князю Щербатову мы прикажем главе Ревизион‑коллегии. Господин Херасков изрядно утомил меня сообщениями, что в России воруют, причём нещадно, а у него нет полномочий, дабы прекратить эту вакханалию. Вот он и получит рычаг. Пусть займётся указом, который, по его мнению, толкает чиновников к мздоимству, – снова усмехнулась Екатерина, явно довольная своей придумкой. – Список остальных людей, желающих помочь стране и недовольных указом, жду завтра. Добавь туда москвичей из этого… МОПа. Тебе всё понятно, Александр Алексеевич?