Третьего и четвертого порезал Леший. Он умело работал ножом и успел убрать двоих почти одновременно. Слышалась только возня в темноте да сопенье. Немцев взяли врасплох со спины. В тесноте группа орудовала ножами, и все закончилось, прежде чем те схватились за оружие. Через несколько секунд всё стихло.
На полу лежали четверо солдат да кашевар Шульц, а над ними, тяжело дыша, стояли бойцы из Дома Потапова.
А за полста шагов, у миномёта, солдат по имени Зигмунд вскинулся на оборвавшийся крик унтера.
– Что там? – Он схватил карабин, повернулся к дому. – Эй! Что у вас?
Из дома не ответили.
Зигмунд сделал шаг, другой, ствол его шарил по темноте. Про раненого серба он на миг забыл, а тот стоял за спиной, тихий, всеми забытый.
– Хоффман! А ну вставай, – бросил Зигмунд через плечо, не оборачиваясь. – Пойдём глянем, что там стряслось. И держись рядом, чтоб я тебя ви…
Он не договорил.
Раненый фельдфебель Хоффман, только что еле стоявший на ногах, шагнул вперёд легко и быстро. Рванул подбородок Зигмунда вверх и полоснул ножом по горлу. Немец опустился на колени, завалился набок.
– Аддио, тедеско. (Прощай, немец. – ит.)
Пьетро вытер нож о немецкую шинель. Тот самый выговор, что унтер принял за сербский, теперь звучал по‑настоящему, певуче и мягко.
– Серб… – Пьетро усмехнулся в темноте. – Туринец я, а не серб.
Из дома, пригибаясь, выскользнули ещё трое. Ванька Семибородов, за ним огромный Кузьма Бабаев, следом Леший, привычно вытиравший финку о штанину.
– Живой, макаронник? – шепнул Ванька.
– Живой. – Пьетро уже обшаривал убитого Зигмунда.
Нужно было собрать оружие, карабины, два автомата, Кузьма взвалил на плечо пулемёт с коробками лент, каждый взял по подсумку с патронами. Пистолет унтера Пьетро сунул себе за пазуху.
– Гляди, шоб в пузо не шмальнуло, – тихо хохотнул Ванька.
Тело унтер‑офицера оттащили из дома к позиции миномета. Пьетро уложил его лицом вниз, повозился под ним, подсунул что‑то, снова примял. Потом задержался у ящиков с минами, устроил между ними ещё что‑то.
– Что ты там такое наладил? – пробасил Кузьма. – Что делаешь?
Они то и дело забывали, что их Петька – итальянец, и только потом, уже всё сказав, лепили фразы попроще, будто делали перевод.
– Пусть утром сюрприз будет, – отозвался Морелли. – Кто перевернет тело… Бу‑ум! И все ящики, мины – бум!
Ванька беззвучно усмехнулся.
– Пойдём, пока другой патруль на шум не прибежал.
Четыре тени, гружённые немецким оружием, ушли в развалины, к тёмному провалу трубы, что вела назад, к дому Потапова.
Позади остались брошенный миномёт, остывающие тела в доме и унтер‑офицер, уложенный лицом вниз у ящиков, а под ним – граната с выдернутым кольцом и мина из ящика.
В доме Потапова эту вылазку подвигом никто не считал. Обычная ночная работа. Сходили в немецкий тыл, сняли минометный расчёт, принесли оружие. Завтра пойдут снова.
Глава 12
Из катакомб мы выбрались уже ночью, задолго перед рассветом, когда стрельба на передовой утихла и поредела до одиночных, дежурных выстрелов.
Очутились в овраге. Здесь, у лаза, мы распрощались с партизанами. Семён протянул широкую ладонь, глядя на нас из‑под мохнатых бровей.
– Дальше вы как‑нибудь сами, – сказал он, кивая. – Лучше вон там, по дну оврага до поваленного тополя, от него влево, через развалины, там наши будут. Окликнут – так уж не дёргайтесь, стойте смирно. Ночью у страха глаза велики.
– Спасибо, отец, – сказал я. – За всё…
– Одно дело делаем, а ты, снайпер, помни, что я тебе про тех пятерых сказал. Гляди в оба.
– Помню.
Игнат молча пожал нам руки. Вера молчала, но держалась с ними – она теперь уходила с партизанами. Сама так решила, не могла теперь останавливать борьбу. При этом малом отряде рук не хватало, да и подвалы города Вера знала лучше любого из партизан.
– За Настей мы обязательно вернемся, – заверил её Семён. – Приберём её, как отойдёт немец. Похороним, по‑людски чтоб.
На прощание Вера кинула на нас взгляд, полный горечи и боли, но в нем горела и несломленная решимость.
– Побейте их, сынки, – сказала она тихо. – Всех побейте. Чтобы запомнили кровиночку мою!
Вся фигура её казалась черной, и я знал, что так оно было бы и не под покровом ночи. Не глядя больше на нас, партизаны ушли по оврагу вверх и скрылись за поворотом.
* * *
Шли мы по дну оврага цепочкой. Я впереди, за мной Алия, замыкал Гришка. Поваленный тополь белел в темноте ободранным стволом, от него мы взяли влево, вниз по склону, и не прошли и полсотни шагов, как из темноты донеслось:
– Стой! Стрелять буду!
Мы замерли. Клацнул затвор, потом второй.
– Свои! – крикнул я хоть и громко, но всё же осторожно. – Не стреляй!
– Пароль!
– Пароля не знаем. Выходим из немецкого тыла. Снайперская группа, ефрейтор Сотников, следовали в батальон Коробейникова.
– Ага, из тыла они. – Голос был злой. – Все вы из тыла. Оружие на землю! Руки чтоб видел! Одно движение – стреляем!
Часовой действовал верно, да и Семён был прав – все на нервах, спорить ни к чему. Мы сложили винтовки.
– И пистолетик скинь, – невидимый собеседник разглядел у меня парабеллум. Из темноты подошли трое с автоматами, посветили фонарём в лица, обшарили.
– Девка, а с винтовкой, – удивился один, посветив на Алию.
– Не девка, а снайпер, – огрызнулся Гришка. – Ты полегче, махра несчастная.
– Разберемся, что вы за снайперы!
Нас повели по траншее сообщения вниз, в блиндаж. Там при свете коптилки сидел командир, старший лейтенант, немолодой, со шрамом через всю щеку. Слушал он меня хмуро и недоверчиво, долго вертел в руках красноармейскую книжку.
– Сотников, значит. Снайпер. – Он поднял глаза. – А чем докажешь, что ты Сотников? Книжку и с убитого снять можно. Фотокарточки у тебя нету.
– Как и у половины фронта, – сказал я. – Мы следовали в батальон Коробейникова.
– Нет его больше, и батальона нет…
Значит, верно мы вышли на место, да только поздно. Не успели…
– Запросите командный пункт. Спросите наши приметы.
И тут из угла блиндажа поднялся боец, в звании сержанта, до того сидевший там спокойно на ящиках. Шагнул к свету, вгляделся в меня и просиял.
– Это же Призрак Сталинграда, товарищ командир! А я смотрю, фамилия знакомая. И лицо…
Сержанта, как ни старался, я не узнал, но он меня как‑то помнил.
– А ты его знаешь, стало быть, комсорг? – удивился лейтенант.
– Вот же… Я нашим бойцам статью про него читал. – Комсорг пошарил на полке и вытащил изрядно потрепанную газету, развернул. – Вот… Тут вам и фотокарточка его.
Старший лейтенант ещё раз оглядел меня, уже немного иначе.
– Призрак… Слыхал. – Он вернул книжку. – Не серчай, снайпер. У нас тут третьего дня двое таких же «своих» из темноты вышли, по‑русски чисто говорили, скоты. А как досмотреть их собирались, так один часового наповал уложил, второй ушел. Теперь всякого оттуда выходящего щупаем. – Он повернулся к связисту: – Дай штаб. Доложи: в расположение вышла группа Сотникова, три человека. Запроси указаний.
Пока связист негромко говорил в трубку, нас напоили чаем. Ответ из штаба пришёл быстро: группе Сотникова отдыхать до следующего вечера, затем продолжать выполнение прежней задачи. Батальон Коробейникова из окружения не вышел, его остатки пробились южнее. Сотникову с группой продолжать поиск и уничтожение немецких снайперов на участке между заводами «Баррикады» и «Красный Октябрь».
Нас быстро, но сытно накормили и развели по нарам. Я лёг и сразу отключился со сладкой мыслью о том, что не надо выставлять караул. Можно выспаться сразу всей группе, не просыпаясь от каждого шороха.
* * *
