Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил

— Пора дальше, — сказал Прохор, вставая. — До Кашлыка ещё грести и грести.

Мы потушили костёр и засыпали яму песком. Иван с трудом поднялся — ноги ещё плохо слушались.

— Отлежишься в Кашлыке, — подбодрил его Прохор. — Там тебя откормят.

— Дай Бог, — ответил Иван.

Я помог ему забраться в лодку, схватив за плечо, когда та пошатнулась.

— Спасибо тебе, — тихо сказал он. — Забыл, как зовут тебя?

— Максим, — ответил я.

— Спасибо, Максим, — прошептал он. — И всем вам спасибо. Долг такой не забывается.

Флотилия снова поплыла вниз по течению. Солнце грело сильнее, на берегах просыпалась жизнь: где-то кричали утки, в камышах шуршала дичь, над водой кружили чайки. Иван задремал, прислонившись к борту; лицо его во сне разгладилось и стало моложе.

Старый шаман Юрпас что-то бормотал на своём языке — то ли молился духам, то ли благодарил их. Хасан молчал.

Прохор поднял руку — сигнал грести тише. Впереди замаячила излучина, за которой мог стоять дозор. Мы прижались к берегу и скрылись под нависшими ивами; двое разведчиков были высажены, и недолго спустя вернулись, давая знать: путь свободен.

День разгорался ясный, безоблачный. Иртыш нёс нас к Кашлыку, к Ермаку, к своим. Позади остались горящие лодки, переполошённый улус и разъярённые татары; впереди — родной острог, где Ивана должны были встретить как героя, залечить раны и вернуть его в строй.

Я сидел на лодке, чувствуя усталость от бессонной ночи, но на душе было легко: дело сделано, товарищ спасён. Арбалеты ещё раз проявили себя с лучшей стороны — ни один выстрел не пропал даром. Солнце поднималось всё выше, заливая золотом сибирские просторы; впереди лежали новые земли, которые нам ещё предстояло покорять. Но это будет потом. А пока мы плыли домой — и этого было достаточно.

…Кашлык показался за поворотом реки. Сначала я увидел дым от печных труб, потянувшийся над лесом, затем деревянные стены на высоком берегу и угловую башню с развевающимся стягом. Дозорный заметил нас издалека и через несколько мгновений зазвенел колокол — не тревожно, радостно.

— Ивана везём! — крикнул Прохор, когда мы подплыли ближе. — Живого везём!

Берег сразу ожил. Казаки бросили дела и помчались к пристани: кто-то кричал, кто-то махал шапкой, кто-то стоял, не веря глазам. Из ворот острога выбежал Ермак. Атаман остановился на краю обрыва и пристально смотрел на наши лодки.

Когда мы причалили, уже собралось много людей из гарнизона. Первым к лодке подскочил Матвей Мещеряк — закадычный друг Ивана.

— Иван! Братец! Живой! — Он буквально вытащил Кольца из лодки и крепко обнял. — Мы уж думали, не увидимся!

Казаки окружили Ивана плотным кольцом: каждый тянулся прикоснуться, пожал руку, похлопать по плечу. Иван стоял, покачиваясь от слабости, но улыбался — впервые за месяцы он был среди своих.

Толпа расступилась — пропустила Ермака. Атаман шёл медленно — суровый воин не мог скрыть волнения. Он подошёл к Ивану, долго смотрел на него, затем шагнул вперёд и обнял.

— Иван… — голос Ермака дрогнул.

Они стояли так несколько мгновений. Вокруг повисла тишина; многие казаки украдкой вытирали глаза.

— Прости, батька, — хрипло сказал Иван. — В плен попал… не уберёгся…

— Казаки! — поднял голос Ермак. — Сегодня праздник! Иван Кольцо вернулся к нам! Пеките пироги, выкатывайте бочки, готовьте мясо! Максим, Прохор — зайдёте ко мне потом, расскажете, как дело было.

Толпа взорвалась радостными криками. Ивана подхватили под руки и повели в острог.

…Остаток дня ушёл на подготовку. Казаки таскали еду из погребов, перед острогом соорудили столы из досок. В воздухе висел запах жарящегося мяса; женщины варили каши в больших котлах.

Я успел сбегать искупаться на Иртыш и переодеться в чистую рубаху. Арбалеты уже уложили в оружейную; завтра займусь их осмотром. Усталость давила свинцовой тяжестью, но я знал: спать сегодня не придётся — такие праздники бывают редко.

К вечеру площадь светилась огнём. Столы ломились от еды. По рукам шли кружки с брагой. Ермак вывел Ивана на почётное место, переодел его в новую одежду; худоба и бледность ещё были заметны, но он выглядел лучше. Атаман усадил его справа от себя.

— Казаки! — загремел Ермак. — Мы празднуем не только возвращение товарища, но и то, что басурмане не сломали наш дух. Иван выдержал плен — за это первый тост!

Все встали и подняли чарки. Иван хотел что-то сказать, но Ермак удержал его за плечо:

— Сиди, отдыхай!

— За Ивана! — прозвучал тост. — За казацкое братство! За Русь!

Начался пир. Все ели с жадностью: в таежной жизни пиры случаются нечасто.

— Расскажи, Иван, как там было в плену? — спросил кто-то.

Иван отпил из кружки и, вытирая усы, тихо ответил.

— Худо было. Но татары боятся нас. Особенно начали боятся после того, как Кашлык не смогли отбить. Я кое-что слышал об этом.

Он снова немного рассказал об издевательствах стражи, о показах перед вельможами и о желании кого-то вывезти его в Бухару.

Матвей Мещеряк рявкнул: «Мы ему ещё покажем!»

Прохор вскочил и сказал:

— Без Максима и его арбалетов ничего бы не вышло! Он снял стражу тихо и точно. И ладьи их спалил!

Все повернулись ко мне, и я смутился. Не люблю быть в центре внимания.

Я отступил к костру и сел рядом с Саввой Болдыревым, сотником.

— Хорошо гуляем, — сказал он. — Давно так не веселились.

— Повод есть, — ответил я.

— А ведь скоро зима, — добавил он. — Татары затихнут, но весной опять начнётся. Кучум не успокоится.

— Справимся, — самоуверенно махнул рукой я.

Ночь опустилась, но праздник не утихал. Факелы и костры сделали площадь островком света в тёмной тайге. Начальник охраны Лука Щетинистый встал, прошёл по периметру, проверил посты — надо не забывать о безопасности.

Гулянье длилось до глубокой ночи. Кто-то уже падал с ног, но большинство казаков держались. Наконец я решил лечь и вернулся в свою избу. Даша уже спала.

Последнее, о чём я подумал перед сном: мы вырвали Ивана из лап татар, продемонстрировали, что своих не бросаем. Возможно, это даже важнее любой победы — показать, что наша сила в братстве и готовности идти друг за друга в огне и воде.

Глава 2

Хан Кучум медленно вел коня по пожелтевшей степи, где первые приметы осени уже коснулись высокой травы, окрасив ее в золотистые и бурые тона. Холодный ветер трепал конскую гриву и полы его богатого халата, расшитого серебряными нитями. Лицо властителя Сибирского ханства было мрачнее осенних туч, нависших над горизонтом. Морщины на его высоком лбу казались глубже обычного, а взгляд темных глаз метал молнии в пустоту степных просторов.

Только утром ему доложили весть, от которой кровь вскипела в жилах — Иван Кольцо бежал. Проклятый казачий атаман, которого удалось захватить в плен, теперь снова на свободе. Кучум стиснул поводья так, что костяшки пальцев побелели. Как это могло произойти? Охрана была надежной, место содержания — неприступным. Но казаки оказались хитрее и изворотливее, чем он предполагал.

Теперь, когда гонцы принесли подробности побега, картина прояснилась, но от этого не становилось легче. Татарин-плотник, которому доверяли мелкие работы в остроге, оказался предателем. Именно через него казакам удалось передать пилу. Хан покачал головой — как просто и в то же время дерзко! Сначала они отравили сторожевых псов, подмешав яд в мясо. Собаки, которые должны были поднять тревогу при малейшем шорохе, умерли. Затем была перебита стража. А чтобы замести следы и лишить преследователей возможности догнать их по воде, сожгли все лодки на берегу реки.

Простота плана поражала. Никаких хитроумных уловок, никаких сложных схем — только четкий расчет и безупречное исполнение.

Конь фыркнул и замедлил шаг, словно чувствуя настроение хозяина. Хан погладил шею животного и позволил ему идти вольным шагом. Мысли его обратились к мурзе Карачи — своему первому советнику, человеку острого ума и безграничной хитрости. Именно Карачи сейчас был его главной опорой в этой затянувшейся войне с русскими. Хан прищурился, вспоминая недавние успехи своего военачальника.