Петербургский врач 4 (СИ) - Воронцов Михаил

Дверь открыл швейцар.

— Кто вы? По какому вопросу?

— От Жака.

Швейцар кивнул, пропустил. Показал на дверь в конце коридора.

— Раздевальня там. Вещи в шкап.

Я быстро переоделся, толкнул тяжелую дверь и вошел в зал.

Он оказался огромным. Высокие потолки, электричество, пыль в воздухе. Шум стоял такой, что первые секунды я не мог разобрать отдельных звуков.

Деления на секции не было. Все занимались вместе, в одном общем пространстве.

В дальнем углу на толстых матах были гиревики. Усатый мужик (прям как на вывеске) в полосатом трико подбрасывал двухпудовую гирю и ловил ее на вытянутую руку. Рядом двое поднимали штанги с шаровидными утяжелителями на концах — так называемые «бульдоги». Снаряд допотопный, неуклюжий, но вес в нем был нешуточный.

В центре зала расстелили борцовский ковер. Там работали борцы. Французская борьба, она же греко-римская (так ее назвали позже).

Тяжелые тела шлепались о ковер с мясистым звуком. Грузчик (судя по виду) с покатыми плечами и мозолистыми руками спокойно и методично ломал какого-то офицера (может я и ошибаюсь, но военная выправка и аристократизм виднелись однозначно). Офицер пыхтел, краснел и ничего не мог сделать с господином грузчиком. Сословий на ковре не существовало. Кто не может избавиться от высокомерия — вам туда, за дверь.

По другую сторону зала натянули канаты. Там находились боксеры. Двое в высоких классических стойках, прямые, как шомпола, выбрасывали прямые удары. Защищались предплечьями. Рядом с ними трое французов отрабатывали шассе. Саватисты двигались красиво, грациозно, высоко задирая ноги. Удары были эффектные.

Жак появился из-за стойки с гантелями. Увидел меня и просиял.

— Идемте. Эрнест ждет.

Провел меня через зал к дальнему углу, где стоял невысокий человек лет сорока пяти с щегольскими усами. Сухощавый, жилистый, в элегантном жилете поверх белой рубахи. Он давал указания молодому боксеру. Боксер кивал, слушая с таким выражением, с каким студенты внимают профессору.

Эрнест Лустало. Легенда.

Жак заговорил по-французски. Быстро, размахивая руками. Он объяснял Лустало, что привел «того самого русского доктора-дьявола, который использует невиданную технику боя». Лустало кивнул и внимательно посмотрел на меня.

Взгляд был профессиональный, цепкий и оценивающий. Он взглянул на мои руки, на плечи.

— Вы врач? — спросил он по-французски.

— Да.

Жак сделал жалобное лицо и в извинении развел огромными руками.

— Я уже сказал Эрнесто, что вы врач, до того разговора. Но теперь он будет молчать об этом, если вы хотите сохранить тайну!

— Конечно, никому не скажу, — улыбнулся Лустало.

В атлетическом обществе врачей чтили. Со времен доктора Краевского, который тридцать лет назад создал первый в России кружок тяжелой атлетики, медицина и спорт здесь шли рука об руку.

— Жак рассказал мне о вашей манере двигаться, — сказал Лустало. — Признаюсь, я заинтригован. Не продемонстрируете ли вы свою технику? Это просьба коллеги.

Слово «коллега» прозвучало странно, но ничего удивительного в нем не было. Для Лустало, судя по всему, любой, кто серьезно занимался боевыми искусствами, являлся коллегой. Не важно, доктор он или трубочист.

— С удовольствием.

Мне выдали перчатки. Легкие, кожаные, набитые конским волосом, с открытыми пальцами. Современные шингарты, если грубо сравнивать. Лустало подвел ко мне молодого человека лет двадцати пяти, крепкого, с аккуратно подстриженными усами. Один из его учеников, наверное.

— Легкий спарринг, — сказал Лустало. — По правилам английского бокса. Не в полную силу. Цель не победа, а демонстрация.

Мы встали друг напротив друга в канатах. Вокруг начали собираться зрители. Кто-то перестал жонглировать гирями. Даже борцы с ковра пришли.

Противник встал в классическую стойку этого времени. Спина прямая, почти вертикальная. Вес на задней ноге. Левая рука вытянута далеко вперед, правая прижата к подбородку. Красивая, правильная позиция… по тогдашним меркам.

Я стал иначе. Ноги шире плеч, колени согнуты. Руки у головы, подбородок опущен. Компактная, собранная позиция, из которой можно двигаться в любую сторону, а руки защищают от неожиданных ударов. Сейчас это выглядело весьма необычно.

Лустало дал отмашку.

Противник начал с джеба. Длинный, прямой, технически грамотный. Классический удар своего времени. Я сделал уклон вправо. Кулак прошел над плечом. Для меня это было привычное движение, отработанное до автоматизма. Для зрителей, судя по всему, это выглядело чем-то новым.

Второй джеб. Нырок. Пропустил удар над собой, сместился влево, оказался сбоку. Противник развернулся, выбросил правый прямой. Маятник. Качнулся назад, удар ушел в пустоту, качнулся вперед и легко пробил в корпус. Не сильно. Обозначил. Противник охнул, больше от неожиданности.

Зал молчал и буравил нас взглядами.

Противник нахмурился. Попытался давить. Выбросил двойку: джеб, прямой. Хорошая связка, но не сегодня. Я срезал угол, шагнув наискось, и оказался у него за правым плечом. Легкий хук в печень. Противник вздрогнул. Повернулся. В глазах было недоумение. Он не понимал, куда я исчезаю.

В этом была вся проблема классической стойки. Вертикальный корпус. Открытые бока… хотя, по большому счету, все открытое. Защита строилась на дистанции и блоках предплечьями. Но если противник нырял под удары, смещался с линии атаки и бил из непривычных углов, то защищаться нечем. Высокая стойка для этого не приспособлена.

Еще минута. Противник пытался достать меня, я уходил уклонами, нырками, маятником. Пробивал легкие встречные. Боковой на скачке, короткий хук в корпус после нырка. Каждый удар я обозначал, не вкладывая силу. Это был учебный бой, не более того.

Лустало поднял руку. Спарринг окончен.

Тишина. Потом шум. Все заговорили одновременно. Кто-то из гиревиков крикнул что-то одобрительное. Борцы подошли ближе. Молодой боксер, мой спарринг-партнер, стянул перчатку и протянул мне руку. Пожал крепко, с уважением.

Лустало подошел ко мне. Глаза у него горели.

— Удивительно… как у вас так получается?

— Все начинается с ног, — сказал я. — Колени согнуты, вес распределен равномерно. Я переношу вес на ногу и одновременно разворачиваю корпус. Уклон и удар — это одно движение, а не два последовательных.

— Одно движение, — повторил Лустало. — Да. Потрясающе. Я это видел. Вы не уходите, а перетекаете. Как ртуть!

— Ноги — главное. Руки только завершают то, что они начали. Но это, конечно, еще не все.

Он протянул мне руку. Пожатие было сильное, сухое. Как клещами впился в ладонь.

— Господин доктор, — сказал он. — Двери Санкт-Петербургского атлетического общества для вас всегда открыты. Приходите, когда пожелаете.

Я пообещал Лустало заходить. Поблагодарил Жака. Тот сиял, как будто это он только что провел показательный спарринг.

Зал мне нравился по-настоящему. Причем скорее не обстановкой, а тем, что здесь все были равны. Грузчик с Обводного канала и офицер гвардии, французский саватист и русский борец, старый седой гиревик и молодой боксер. На ковре и в ринге не было сословий, титулов и чинов.

Этого мне в Петербурге не хватало. Да и не только мне. Если б весь город жил по правилам Атлетического общества… Ну да что об этом говорить.

Остаток времени провел один. Подошел к тяжелому кожаному мешку, набитому песком. Встал в стойку. Начал работать. Двойки, тройки, серии. Хуки, апперкоты, прямые. Бил не в полную силу, но с правильной техникой, контролируя каждое движение. Мешок раскачивался. Пот тек по спине.

После мешка взялся за гири. Сначала пудовая, немного ржавая, так сказать, побитая жизнью. Рывок, толчок. Потом двухпудовая. Жим стоя, десять повторений. Руки гудели. Давно не работал с таким весом. Но приятно. Здесь честное железо, не какие-нибудь тренажеры (хотя тренажеры тоже очень неплохо, первобытные железяки не заменит ничто).

Через полтора часа закончил, пошел в раздевалку и в душ. Холодный — ужас! Горячего кран, увы, отсутствовал. В общем, атлетика того времени совсем не для неженок. Но вытерпел, куда деваться. Переоделся. Кивнул служителю на выходе, уже схватился за дверь, но тут ко мне подлетел Жак.