Патримоний святого Петра (СИ) - Чайка Дмитрий

— А мы будем растить капусту, лук и чеснок, господин, — ответил Марк. — Рим съедает несметное количество лука. Выйдите на улицу и вдохните аромат толпы. Я устрою там хороший полив, и мы будем отправлять овощи баржами.

— Делай, — обреченно кивнул Целестин. — Кстати, ты знаешь, что префект уже утвердил магистров виков? И тебя среди них нет.

— Мне это и не нужно, — уверил его Марк. — Магистром стал мой отец, и все эти люди будут подчиняться приорам.

— А приоры — тебе, — понимающе усмехнулся архидьякон.

— Мы не скажем об этом сиятельному Петронию Максиму, — Марк сохранил серьезное лицо.– Субура останется оплотом церкви, а не префектуры.

— Какой же ты наглец, — укоризненно покачал головой архидьякон. — И откуда в тебе дерзость такая?

— Все мы по образу и подобию божьему созданы, господин, — смиренно опустил голову Марк. — Теперь по поводу управления. Все земли в этих областях предлагаю собрать в крупные имения, как было раньше.

— Мы же их колонам раздали! — изумился архидьякон. — Старых латифундий больше нет, Марк. Нет рабов, нет латифундий.

— Товарищества, господин, — пояснил Марк. — Нужно объединить людей в товарищества. Дать ссуду, чтобы они купили волов. Такая община на сто семей сможет вырастить куда больше, чем сто семей колонов. Общие волы, но свои коровы и козы. Брать с них треть урожая, и не больше. Пусть продают излишки зерна за серебро. Пусть продают сыр и покупают своим бабам платки и бусы. И тогда бездельники из города сами побегут за сытой жизнью.

— Не побегут, — покачал головой архидьякон. — Ты молод, Марк, и плохо знаешь людей. Бездельнику нужно немного. Он будет голодать, но все равно не пойдет работать. Потому что он бездельник.

— Согласен, — Марк на мгновение растерялся, сознавая глубину этой простой истины. — Таких будем выселять на Сицилию и Сардинию. Это острова. Оттуда, даже если захочешь, не убежишь. А потом я бы вернул беглых колонов из катакомб.

— Как? — наклонился вперед Целестин. — Они же разбойники.

— Дайте им прощение, бросовую землю и освобождение от налогов на пять лет, — сказал Марк. — Дайте на десять! Они все равно ничего не платят. И тогда эти люди вернутся к труду. Мы сделаем на своих землях товарищества зажиточных крестьян, господин. Они получат деньги в руки и будут похваляться этим на рынке у городских ворот.

— Я тебе не верю, — обреченно заявил архидьякон. — Я опять тебе не верю, Марк. Наверное, я слишком стар и не поспеваю за мыслью молодых. У меня нет вопросов по снабжению дьяконий. Они работают, как водяная клепсидра. Забирай все земли Лация. До конца года они твои. Но потом тебе придется держать ответ перед его святостью.

— Года мне не хватит, господин, — ответил Марк. — Я намерен переделить все земли и засеять их иначе. Я тут недавно прочел трактат Колумеллы. Он утверждает, что если высадить после зерна чечевицу, бобы и вику, то плодородие почв восстанавливается быстрее. Я хочу внедрить четырехполье вместо двуполья…

— Иди с глаз моих! — не выдержал архидьякон. — После прогулки голой шлюхи по ночной Субуре я поверю во все что угодно. Даже в плодородие бобов. Делай что хочешь, но если подведешь, Марк, его святость с меня голову снимет, а тебя заставит возместить все убытки. Тебе ведь имущество бедных доверено! Докладывай мне о каждом шаге. Ты не получишь ни нуммия, пока не докажешь, куда пойдут эти деньги.

Тяжелый денек выдался, думал Марк, поглядывая на три десятка мужиков, с урчанием поглощающих пасту. Термополий закрыт, и по центру его установили стол, за которым собрались магистры виков и приоры. Рим куда меньше, чем раньше, но районов в нем по-прежнему четырнадцать, и в каждом по сорок восемь магистратов. В Субуре таких тридцать два человека. По закону они подчинялись куратору IV района, а по факту — Марку и людям, которых здесь называли старшими.

— Выпьем, почтенные, — поднял кубок Марк. — За вас. За то, чтобы, как в прежние времена, люди сами решали, что делать на своих улицах.

— Выпьем, — с охотой сказали магистраты, опрокинув в себя кампанское вино, привезенное из поместья Меммиев.

— Вопрос имеется, Марк, — пекарь Курций тоже попал в число магистров. — Скупщики краденого волнуются…

— Стой! — поднял руку Марк. — Почтенный Курций. И вы, уважаемые мужи! Когда хотите произнести вслух слова «воровать», «грабить», «краденый» или что-то подобное, подумайте дважды, нужно ли их произносить. И если все-таки нужно, подойдите позже. Такие разговоры не ведутся за столом, только один на один. Иначе получится, что вы, люди, облеченные доверием самого префекта, укрываете преступников.

— И то, правда, — растерялся пекарь. — Прости, Марк. Я позже подойду, а то скупщики краденого волнуются…

— Рвань в Субуру идет, — подал голос Евтохий, торговец тканями с Длинной. — Прознали, что у нас безопасно, и повалили. Инсулярии руки потирают, а мы волнуемся, Марк. Как бы опять разбой на улицах не начался. Новые людишки не хотят наших порядков признавать.

— Если не хотят признавать, им здесь незачем жить, — ответил Марк. — Или живут, как в Субуре заведено, или пусть в свое Заречье уходят. Расскажите им, что тут с непонятливыми варнаками случилось. Можем повторить.

— Инсулярии против будут, — поднял голову Ремигий, сам, по совместительству владелец инсулы. — Новые аренду платят, покупают хлеб, в термополиях едят. Краденое, опять же, сдают…

— Да чтоб вас всех громом поразило! — рявкнул Марк. — Не сбор магистратов, а воровская сходка. Держите себя в руках, почтенные. У вас в руках закон. Проведите перепись по своим домам. Каждый инсулярий пусть покажет своих жильцов. Кто такой, где живет, чем занимается. Буйных помечайте особо.

— Да как это сделать-то? — охнул кто-то.

— В Субуре живет двадцать пять-тридцать тысяч человек, — пояснил Марк. — Тысяча лавок и мастерских, триста домов. По десять инсул на каждого. За три месяца управитесь. Родился — записали. Умер — вычеркнули. И чтобы ни один новый человек без вашего разрешения в Субуре не селился.

— Поссоримся с богатыми, Марк, — поморщился Венаций. — Они сейчас серебро считают и радуются. А если мы новым людям начнем препоны чинить, инсулярии хозяевам жаловаться пойдут. С прокураторами великих семей договориться можно. А вот со всякой мелочью… С теми, кто этаж-два в аренду взял, не договоришься. Эти за нуммий удавятся.

— Если вдруг ссора с сенаторами будет, отступим, — ответил Марк после раздумья. — Но ненадолго. Найдем, как буянов угомонить. Каменоломен много, братья, на всех хватит. А с мелочью… Я подумаю, как поступить. Почтенный Ремигий, останься, прошу. Нам с тобой обсудить кое-то что нужно.

— Ох, ты! Дождь прошел! — удивились люди, распахнув двери термополия. — И сильный какой!

И впрямь, по Субуранскому спуску неслись веселые потоки, смывая ослиное дерьмо и сор. Эти воды добегут до форумов, где их примет в себя Большая Клоака, которая всё выбросит в Тибр. После таких дождей воздух в Субуре становится свеж.

Между Марком и Ремигием царил шаткий мир. Откупщик услышал, что Марк не имеет интереса к бывшим домам Меммиев, но особенного доверия к его словам не испытывал. Флавий Виктор принес весть, что эти дома перепродали в очередной раз. И больше около них не появлялся ни сам Ремигий, ни его люди. Концы спрятали в воду.

— По поводу мелких собственников и арендаторов, — начал разговор Марк. — Не кажется ли тебе, почтенный, что нужно немного почистить Субуру от этой швали?

— Чего ты хочешь? — прищурился откупщик. — К этим людям гладиаторов не пошлешь. Некоторые и сами послать могут.

— Мы же в Риме, — усмехнулся Марк. — У тебя есть деньги, и у меня есть кое-что полезное.Предлагаю прогнать отсюда всякую мелочь, а добытое честно поделить.

— Говори, — осторожно кивнул Ремигий. — На хорошее дело денег найду.

— У нас есть деньги, голоса людей и закон, — пояснил Марк. — Не нужно слать костоломов туда, где справится адвокат. Мы их прижмем через суд.