Я намеренно сказал всё прямо, без обходных формулировок. По сути, раскрыл перед участковым все карты. Все, какие приготовил.
Участковый некоторое время молчал и смотрел на меня пристально. Майор явно взвешивал, причем не только мои слова, но и меня целиком. Анализировал мою манеру говорить, паузы, взгляд, осанку.
Потом мент всё-таки медленно потянулся к своему блокноту и ручке… но не для того, чтобы что-то записывать. Он просто открыл верхний выдвижной ящик стола и убрал туда принадлежности.
— А как тебя на самом деле зовут, — спросил он после этого, — ты, получается, тоже не помнишь?
Я мгновенно понял, куда он клонит. Этот вопрос был про возможные совпадения и несостыковки. Поэтому я не стал спешить с ответом и лишь медленно покачал головой.
— Афанасий Александрович — это то, что у меня в голове сразу всплыло, — заверил я. — Но моё это имя или нет, я, если откровенно, не знаю. И понятия не имею, откуда оно вообще взялось.
Я смотрел на участкового спокойно, не отводя взгляда, давая понять, что не юлю. При этом я прекрасно осознавал, что если сейчас скажу: «Да, я и есть тот самый капитан второго ранга Афанасий Александрович», который, по всем бумагам, умер тридцать лет назад', — то разговор сразу уйдёт в совершенно другую плоскость. И закончится он для меня либо дуркой, либо чем-то ещё менее приятным. А участковому в таком случае пришлось бы реагировать, как человеку, столкнувшемуся с откровенно безумным стариком.
Именно поэтому мой ответ был ровно таким, каким он был.
— Ясно, — коротко сказал участковый и потом это «ясно» развернул шире, откинувшись на спинку стула. — Ну, я тебе так скажу, Афанасий Александрович, наши товарищи пограничники, конечно… скажем так, слегка погорячились с формулировками. Насчёт того, что ты у нас «потенциальный диверсант».
Он сделал небольшую паузу, разглядывая меня поверх своих странных очков, словно ещё раз перепроверяя свои выводы.
— Ты, конечно, дед крепкий, — продолжил майор, — но уж извини за прямоту: ни на какого диверсанта ты совершенно не тянешь.
Я не выдержал и чуть усмехнулся.
— Ну какой из меня диверсант в мои годы, — ответил я, разводя руками. — Тут бы до утра дожить без ревматизма, а не по тылам шастать.
Участковый хмыкнул, и улыбка у него вышла скорее усталой, чем весёлой.
— Ладно, с этим более-менее понятно, — сказал он и тут же задал следующий, куда более приземлённый вопрос: — И куда ты пойдёшь после отдела? Если ты действительно ничего не помнишь.
Я на секунду задумался, не изображая мыслительный процесс перед зрителем, а по-настоящему. Ответ, как ни крути, выходил не самым обнадёживающим.
— Да чёрт его знает, куда пойду, — честно сказал я, ни капли не лукавя. — Такие моменты, знаешь ли, заранее не продумывал. Сначала пойду куда глаза глядят, а там, может, и вспомню, кто я такой и где живу. Ну или люди добрые подскажут. Всё-таки не маленький уже.
Участковый снова помолчал, постукивая пальцами по столу.
— Может, тебя всё-таки в больничку определить? — предложил мент. — Явно не лишним будет. Тебе бы сейчас нормально обследоваться после такого… путешествия, скажем так, не самого приятного. В твои годы, Афанасий Александрович, с такими вещами шутить противопоказано.
Я покачал головой.
— Если станет плохо — сам обращусь, — заверил я. — Думаю, где тут больницы находятся, в случае чего найду.
— Найти-то ты, может, и найдёшь, — вздохнул участковый. — Да вот только без полиса тебя никто никуда не примет.
Он развёл руками, словно извиняясь не за себя, а за саму систему.
— Так что, Афанасий Александрович, реальность у нас теперь вот такая.
Казалось, товарищ майор действительно искренне хочет помочь. Это было вполне искреннее человеческое желание не оставить старика один на один с неизвестностью.
— В дом престарелых, я так понимаю, ты тоже не пойдёшь?
Я снова медленно покачал головой. Он всё понял правильно. Дом престарелых — это точно не мой вариант. Ещё не хватало мне закончить всё это именно так, сидя под присмотром санитарок и глядя в потолок. Хотя… смотря какие санитарочки там будут.
— Ну тогда, Афанасий Александрович… Вопросов у меня к тебе больше никаких нет. Если что вдруг — дорогу в участок ты теперь знаешь.
— Знаю, — подтвердил я. — И если так получится, что не вспомню ничего, то обязательно к тебе обращусь.
— Ну всё тогда, ты свободен, — сказал майор.
Что, неужели всё? Я поднялся из-за стола, аккуратно отодвинул стул и кивнул ему. Тот даже не потянулся к компьютеру, чтобы начать формуляры заполнять. Только всё смотрел на меня, словно ещё не додумал очень важную мысль.
Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг добавил:
— Афанасий Александрович… на секундочку буквально ещё задержись.
Я остановился, руку с ручки не убрал, но обернулся к нему, вопросительно подняв бровь.
— Это как раз к тому, что ты говорил: мол, люди добрые подскажут. Сейчас же у нас, понимаешь, интернет есть… куча всяких групп, чатов и прочей мути. Но, правда, мути подчас полезной. Людей по фотографии родственников ищут — и порой находят…
— Так, и что с того? — уточнил я. — Ну есть и есть.
— Там, в этих группах, сидят вполне себе отзывчивые люди, — начал пояснять майор. — И занимаются они тем, что ищут пропавших. Или помогают таким, как ты, — тем, кто ничего не помнит. И знаешь, Афанасий Александрович, порой они справляются с этим куда лучше, чем мы, полиция.
Я хмыкнул, но вслух ничего не сказал, давая ему продолжить.
— Я, собственно, ещё до того, как мы с тобой начали этот разговор, — продолжал участковый, — все эти группы внимательно просмотрел. Основные, крупные, региональные.
Он помолчал секунду, две. Нет, не собираясь с мыслями — кажется, ему нужен был некий театральный эффект, особое ударение.
— Скажу тебе прямо, что нигде тебя нет, — наконец, договорил он.
Холмс сделал паузу, внимательно глядя на меня и явно проверяя, как я это восприму.
— А это может означать только одно, — продолжил он. — Либо тебя никто не ищет… либо твои родственники ещё просто не успели подать заявление — ни к нам, ни в эти самые поисковые чаты. Такое, конечно, тоже порой бывает.
Пока картина в голове складывалась с трудом. Что это вообще за история такая? Какая-то новая версия «Жди меня», которую раньше по телевизору показывали? Люди пропадают, люди ищут, кто-то кого-то находит…
— Так что, Афанасий Александрович, — наконец сказал участковый, подытоживая, — если ты захочешь, мы можем тебя прямо сейчас сфотографировать. И сразу разместить в этих группах. Может быть, тогда твои родственники откликнутся.
Конечно, я до сих пор совершенно не понимал, что это вообще за зверь такой — этот самый «интернет», о котором за последние несколько часов слышал уже не в первый раз. С чем его едят, где он водится и каким образом туда вообще что-то попадает. Для меня всё это оставалось тёмным лесом. Какая-то новая среда обитания, в которой люди, судя по всему, живут параллельно с реальностью, но уже по своим, непривычным правилам.
Сфотографировать и — как он сказал, разместить?
Зачем?
С другой стороны… Родственники у меня, конечно, должны какие-то быть и теперь. Формально — да. Но все настолько дальние, что мы с ними даже в лучшие времена особо не общались. А теперь… Кому я там, по большому счёту, нужен?
Я уже открыл было рот, чтобы отказаться и от фото, и от загадочных «чатов» с их активными участниками, что бы это ни значило.
И сказал бы сейчас — не надо, майор. Если бы не одно «но».
Если я буду от всего отказываться, это может насторожить участкового. А настороженный мент, да ещё такой вдумчивый — это уже не самый лучший вариант развития событий. Я представил, с какой силищей он тогда за меня возьмётся — а ведь каких трудов стоило развеять у товарища майора ощущение, что перед ним не какой-нибудь мутный персонаж с двойным дном.
Рисковать этим сейчас мне совершенно не хотелось.
