Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Здравствуй, боярин. Быстро ты. Прошу простить поваров моих, но яства не готовы пока. Птица только томиться начала. Обождать придется. — Улыбнулся хозяин дома. Указал за стол.

— Да я разве ради яств. Филарет. Я говорить. Из похода вернулся, вот узнать хочу. Как, что, какие вести? Как старик патриарх? Да хранит его господь и дарует ему долгие лета.

Боярин прошествовал и занял место подле, справа от Романова.

— Все хорошо. В Москве все добро. Как Игорь Васильевич от пожара нас спас, так и благолепие полное идет.

— Да? Вот как? А мне мои… Вот я их. Нерадивые завистники. — Мотнул головой Воротынский.

Филарет отметил, что это был очень хитрый заход, но все же раскусил его.

— Что же говорят твои люди? Неужто пока в походе был, с поместьем не совладали, убыток какой?

— Да нет. Это все ладно. Но я тут… Мы — то из славного похода пришли в Москву. А Игорь наш. Царь войском названный. — Князь потише говорить начал. — Он же на север пошел. Шведам, гадам этим северным, по первое число вставить. Так вставить, чтобы как Сигизмунд и ляхи. Чтобы навека.

— То да. — Улыбнулся штатно Филарет, но переспросил. — Так что твои? В чем беда и… Чего ты у меня расспросить желаешь? Я — то. Я — то сейчас человек не светский.

— Ой, Филарет. Принижаешь ты себя. Зря. Ой Зря. — Добродушно улыбнулся князь.

В это время на стол слуги носили кушанья, которые имелись в погребах. Птица томилась, ждать ее нужно было еще какое-то время, но оставлять господина и его гостя без еды казалось плохой идеей.

— Так что беспокоит? — В третий раз упрямо спросил Филарет.

— Да не то чтобы беспокоит. Я — то здесь совсем недавно, после походов. Не разобрался еще. Но. — Он собрался и выдал то, что ждал Романов. — Игорь — то, что на трон мы хотим посадить как царя, на севере. А здесь его люди и власть не он ставит, а они. И. — Голос его стал тихим насколько можно было при басовитом, мощном и зычном звучании. — И, говорят, своим умом живут. Новым. Безродные, а мнят о себе. И Москве неспокойно.

Ага. Ясно к чему ты клонишь. Так — то да. Григорий, оставленный Игорем, человек не ясно откуда взявшийся. Толковый, очень толковый, но это для знати ничто.

— Друг мой. — Улыбнулся Филарет. — Я от политики, от дел этих всех отошел же. Я в молитвах и…

— Друг мой, Филарет. — Загудел вновь, перебил хозяина, чем не очень-то порадовал его, гость. — Мы же все о Москве нашей, о царстве печемся. Каждый из нас за нее кровь проливал. Отцы наши, деды. И я пекусь. Поэтому и пришел к тебе. К человеку мудрому и толковому. Узнать у тебя хочу, что да как. — Сделал краткую паузу, но Романов не торопился говорить, и тогда князь кинул свою очень важную фразу. — Кстати, друг мой. А как сын твой? Как Михаил?

В этот момент во дворе поднялся какой-то шум. Заржала лошадь. Люди что-то кричали, кого-то пытались остановить.

— Что это там? — Насторожился Воротынский.

Романов с удивлением поднялся, двинулся к окну. Но тут в приемный покой ворвался слуга, пал в ноги и выпалил.

— К князю вестовой, срочно. Сказал, нужно ехать. Нашли, кажись наши. — Замолчал, моргнул, показывая что кое что еще слышал, и вновь пал ниц.

— Господь милостивый. Как не вовремя — то. — Воротынский поднялся. — Что там, мои люди одурели вконец. Так к тебе врываться! Ох я плетей кому-то! Ты прости, прости меня, старый друг. Сейчас разберусь что там. Сейчас.

Он заторопился, чтобы спуститься вниз.

— А кого нашли — то? — Невзначай спросил Романов, не торопясь вслед.

— Сам не ведаю. Узнаю, плетей выдам и, друг мой. Вернусь.

Князь быстрым шагов двинулся во двор, а слуга тут же зашептал так, чтобы слышал только Филарет Романов.

— Господин мой. Про француза речь шла и про казака какого-то.

— Француз у нас в Москве один. — Процедил бывший воровской патриарх. — Собирай десятка два толковых, готовых на все людей. Вестового к патриарху. Ему все тоже самое рассказать.

— А людей куда? Господине?

— За Воротынским. Или за его людьми.

Но на удивление князь во дворе уже орал на вестового во все горло. Грозился забить плетью самолично. Только часть людей его этого парня окружила, и вместе они довольно шустро, с оправданиями покинули двор. Из десяти осталось трое. Трое! Это Романов видел невооруженным взглядом.

А сам боярин двинулся обратно. С улыбкой на лице.

— Чего там, друг мой? — Улыбнулся, встречая его во второй раз, Филарет.

— Да дурни. Ни на кого положиться нельзя. — Махнул рукой Воротынский. — Ни на кого. Поручил человека одного найти, так они из этого целую сказку устроили. Примчался, орет. Зачем, отчего. Ну нашел, хорошо. Вези в поместье. Там говорить будем. Верно?

— Верно.

В этот момент двое слуг внесли исходящую жаром птицу. А в голове Романова играла мысль. Кто же из вас воду мутит? Ты, Морозов или кто-то еще за вами стоит? И вашими руками всю эту смуту вновь творит.

Москва. Где-то в Земляном городе близ Трубы

Заведение выглядело даже не второсортным. В Париже такие обходили стороной почти все. Разве что голь перекатная, да местные, вкрай одичавшие, разорившиеся и потерявшие все средства к существованию, люди. Таких в подобных заведениях кормили и поили за дело. А дело, как правило, было далеко не добрым и не светлым.

Да и район окрест выглядел так себе.

В Париже,чего уж там, много таких. Да и здесь хватает. Рядом торги строительными товарами, доской, лесом, заготовками всякими. Все это хранится недалеко, а ввозится и разгружается по воде. Отсюда тяжелый труд грузчиков и тех, кто по дереву работает. Не начисто, не с высоким профессионализмом, а простых обработчиков. Ну и в таких районах, где селился не служилый люд, а работяги, естественно было место всякому отребью. Кто-то честно работал и горбатился. А кто-то промышлял мелкими кражами, жульем, подпольной торговлей всякого рода вещами.

Кому следить? Дворянам да боярам до такого дела нет. Если что в казну не идет, ну бывает. Друг на друга, район на район жаловались. То бывало. А если пропадал кто, и без поддержки иных людей до этого жил, то и черт с ним. Одиночка тут никому не нужен. И выживали одиночки тут самые лютые, к которым лезть никто не хотел.

Да и труба. Дыра в стене, через которую текла река.

Франсуа смотрел на нее и понимал. Тут, скорее всего, иногда находят всплывающие тела.

В общем район не располагал к прогулкам от слова совсем. Грязь под ногами, усталые и злые лица. Люди деловые приходили сюда только днем и группами для закупок, держались вместе.

Так и сейчас было. На торге несколько человек сговаривались, выкупали. А работяги отгружали им. Готовились везти куда будет сказано товар.

Только французу и Саве нужно было дальше. И они двигались.

— Ну и место.

— Не самое худшее. Но что есть, то есть. — Проворчал московит, косясь по сторонам. — Я — то пешком ходил. Знаю тут несколько человек. А на конных, тут как на добычу смотрят. Зря мы не оставили коней.

— Удирать быстрее. — Ощерился француз.

— А ты шутник. — Ответил улыбкой на улыбку Сава. — Удирать. От кого?

— Найдется.

Наконец-то они добрались до заведения. Оно выглядело еще хуже, чем думал Франсуа. Неказистое строение, без окон, как тут любили строить. Морозы — то лютые, если есть окно, считай хата промерзнет. Дверь не имела петель, была просто приставлена сбоку. Путь вел в полуподземное какое-то помещение. По высоте оно было довольно высоким и Франсуа предположил два этажа.

Так оно и было.

Они спешились. Двоих оставили здесь. Парни не испытывали энтузиазма, поэтому сразу достали сабли и приготовили пистолеты.

— Если кто полезет, постарайтесь сразу не убить. — Приказал Франсуа. Кивнул Саве и они сунулись внутрь.

В ноздри пахнуло дикой вонью немытых неделями тел, отсутствием не то что перспектив, а даже просто смысла жизни, а также кислятиной, мочой, дерьмом, гнилью. Все это пытался забить запах дыма. Топили по черному и готовили на глиняном очаге. Что готовили? Вот это вопрос. Франсуа не рискнул бы есть эту пищу, будь он даже трижды голоден.