Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Я ничего не сказал. Это уже был не мой вывод — и хорошо: свой вывод мастер будет защищать перед всем двором, чужой — опровергать. Плохим мастером Никанор не был. От торца можно мерить хоть всю жизнь, пока ствольщик подгоняет каждый ствол к своей колодке по месту: ошибку съедает напильник, и она выглядит обычной пригонкой. Сломалось всё, когда Голутвин потребовал от раздельной работы того, чего прежде добивались общей пригонкой: две дюжины одинаковых ружей по одному образцу.
Голутвин поднял льежское ружьё, собрал его и несколько раз открыл и закрыл.
— Вот ведь бельгиец, — произнёс он.
Потом вернул ружьё на стену, а на столе остались четыре русских. Никанор Лукич посмотрел на них, потом на меня. В его взгляде уже не было прежней насмешки, но добрее он от этого не стал.
Мастер забрал со стола одну колодку, и приказчик посторонился, освобождая проход. Никанор дошёл до двери, но перед стариком остановился. Только теперь заметил, что всё ещё держит его циркуль. Протянул его, и старик забрал инструмент. Уже в дверях Никанор обернулся.
— Я тридцать лет колодки от торца меряю, — сказал он.
— И все тридцать лет каждое ружьё подгоняли по месту, — ответил я.
Старик задержался на секунду. Убрал циркуль в карман передника и тоже направился к двери. На ружья он больше не смотрел, только на меня.
Приказчик задержался у двери, будто ждал распоряжения. Голутвин махнул рукой:
— Ступай.
Дверь закрылась, и в конторе остались только мы двое. Голутвин не спешил возвращаться за стол. Сначала посмотрел на четыре ружья, потом на льежское, снова висевшее на стене, и только после этого перевёл взгляд на меня. Примерно так, наверное, он смотрел на бельгийца перед тем, как решить, стоит ли за него платить.
Голутвин всё ещё нет-нет да поглядывал на меня с удивлением, словно не мог совместить семь минут и сопливого замочника из Заречья. Но удивление быстро уступало расчёту. Теперь хозяин прикидывал не то, сколько я могу ему стоить, а во что обойдутся вторая переделка, новая отправка и сорванный срок. Пока четыре раскрытых ружья лежали перед ним, мой возраст и происхождение весили меньше грозившего убытка.
Торговаться нужно было сейчас. К завтрашнему дню причина станет очевидной, Никанор начнёт считать её собственной находкой, а готовое решение хозяин примет как должное.
— Ну, Иван? И как их исправить? — спросил Голутвин.
— Причину вы получили даром, — сказал я. — Но исправить эту партию и сделать так, чтобы следующую не вернули, — это уже работа.
Голутвин приподнял бровь. Несколько секунд он молча смотрел на меня, затем усмехнулся.
— Ишь ты. Значит, даром только причина? — спросил хозяин.
— О ней и спорили, — напомнил я.
— Не дурак, — признал Голутвин.
Он обошёл стол и сел:
— Где выучился?
Вопрос был ожидаемый. Хорошего ответа на него у меня всё равно не было.
— Там, где за такой брак спрашивали, — не соврал я.
— Кто спрашивал? — спросил он.
— Те, кому плохую работу сдавать нельзя было, — ответил я.
Голутвин хмыкнул:
— Складно говоришь.
Я промолчал, а он ещё раз посмотрел на раскрытые ружья.
— Ладно, — решил он. — Ты хотел продать мне работу. Говори, что предлагаешь.
Вот теперь разговор становился полезным.
— Сначала перебрать всю партию — обе дюжины, — начал я. — Что можно исправить без новой колодки, исправить. Остальное отложить отдельно.
— С этим Никанор и без тебя управится, — сказал Голутвин.
— Теперь управится, — ответил я. — Да и точно ли?
Голутвин усмехнулся:
— И что дальше?
— Дальше нужно сделать так, чтобы следующую не пришлось чинить.
Я показал на льежское ружьё.
— Образец у вас один. А размеров с него каждый снимает сколько ему нужно и откуда привык. Ствольщик своё держит. Колодочник своё. Потом оба подгоняют, пока не сойдётся.
— И что предлагаешь? — спросил Голутвин.
— Меру на каждую операцию, — ответил я. — Мастер проверяет деталь, прежде чем отдать, а следующий — прежде чем взяться за свою работу. Не сошлось — назад сразу. Тогда ошибка остановится между двумя верстаками, а не доедет в готовом ружье до Москвы.
В прошлой жизни за это отвечал целый отдел, и называлось это межоперационным контролем. Здесь для начала хватило бы пары железок на каждую операцию.
Голутвин постучал пальцами по конторской книге.
— Значит, переберёшь обе дюжины, сделаешь мерки и наладишь проверку между верстаками? — спросил он.
— Сделаю, — ответил я.
— За сколько управишься? — спросил Голутвин.
— Назовите день отправки.
— А без него сказать не можешь? — прищурился хозяин.
— Могу соврать. Но ружья от этого раньше готовы не будут, — спокойно ответил я.
Голутвин коротко рассмеялся.
— И чего хочешь за работу?
— Возьмите меня мастером по меркам на постоянное жалованье и дайте место у верстака. Ещё понадобится железо на мерки и пробные детали.
— И всё? — удивился Голутвин.
— Для начала — всё, — подтвердил я.
Требовать большого задатка или долю с партии было рано. Причину я нашёл, но пока не исправил здесь ни одного ружья и не изготовил ни одной мерки. Перегни я сейчас — Голутвин передаст мои слова Никанору и выставит меня за дверь. Мне требовалась не разовая награда, а точка опоры: постоянная работа, свой верстак и возможность доказать свои конструкторские навыки. А скромная разовая плата лишь закрыла бы часть недоимки и назавтра оставила бы меня без работы. Жалованье, место и железо закрывали всё сразу: и сход, и то, что будет после него.
— Шесть рублей в месяц, — сказал Голутвин. — Расчёт по последним числам.
Я быстро прикинул: до октябрьского схода успею получить четыре полных жалованья — двадцать четыре рубля. После уплаты двенадцати рублей сорока восьми копеек останется одиннадцать рублей пятьдесят две копейки. Даже если часть уйдёт бабушке с сестрой, на еду и мелкие расходы, недоимку я закрою с запасом. Впервые с того утра у Сушкова цифры сошлись. Не «может быть», а обычный расчёт.
— Договорились, — ответил я.
— Вот и славно, — сказал Голутвин.
Голутвин подтянул к себе конторскую книгу:
— Завтра с утра приступаешь. Никанору скажу, чтобы дал всё, что попросишь. Только если испортишь мне хоть одно ружьё, вычту.
— Если испорчу я, — уточнил я.
Он посмотрел на меня и ухмыльнулся:
— Уже торгуешься?
— Уточняю. — поправил я его.
— Это у вас, у шабровских, теперь так называется?
Я не ответил, да и не требовалось. Голутвин открыл книгу на чистой строке, взял перо и макнул в чернильницу:
— Как писать?
Вот теперь фамилию прятать смысла не было.
— Иван Курбатов, — ответил я.
Перо замерло над бумагой. Голутвин поднял голову.
— Как ты сказал? — переспросил он.
— Курбатов, — повторил я.
Взгляд хозяина изменился:
— Тимофея сын?
— Тимофея. — кивнул я.
Голутвин медленно положил перо поперёк книги.
— А у ворот чего фамилию не назвал? — спросил он.
— Иначе до ящиков меня бы не допустили, — ответил я.
Уголок его рта дёрнулся:
— Стало быть, сам всё понимаешь.
— Понимаю, почему меня не пустили бы, — сказал я. — Не понимаю, что изменилось сейчас.
Голутвин откинулся на спинку стула.
— Фамилию Курбатов в Туле помнят, — объяснил Голутвин. — Появится она в бумагах на мои ружья — жди убытка.
Я посмотрел на раскрытую книгу. Строка оставалась пустой.
— Мою работу вы видели, — напомнил я.
— Видел. Потому и нанимаю, — ответил хозяин.
— Тогда в чём дело? — спросил я.
— В том, что ружья я продаю не тебе. — Он постучал пальцем по книге: — Мне второй возврат из Москвы не нужен. Ни из-за брака, ни из-за слухов. Никанор поворчит и перестанет: он видел твою работу. А московский купец увидит в бумагах «Курбатов» и вспомнит только рваный ствол.
Голутвин снова взял перо:
— Запишешься под другой.
Я пока ничего не ответил. На столе так и лежало одно из возвращённых ружей — первое, тугое. Стволы после проверки поставили обратно, но закрывать его никто не стал. Возле казённого среза темнело клеймо. «Голутвинъ».
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.